ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ну и ладно. Может, нам повезёт. В противном случае…

— Никакого противного случая. Ты не должен этого делать!

— Возможно, мне придётся.

— Нет! Подумай о своём отце…

Радель вздохнул.

— Разберись с Марроном, Элизанда. И молись, чтобы нам повезло.

Через мгновение она кивнула и вновь занялась узлами повязки.

Наконец бинты ослабли. Элизанда сдвинула их и тревожно посмотрела в лицо юноше:

— Не больно?

— Нет, — честно ответил он; рука онемела и казалась ему чужой, словно обрубок дерева, каким-то образом притороченный к его телу.

Элизанда недоверчиво посмотрела на него, а потом занялась бинтами. Чтобы снять их, понадобился нож; потом девушка бросила заскорузлое полотно наземь и осторожно коснулась раны, края которой была надорваны стягивавшей их ниткой.

— Выглядит страшно, но почти не кровоточит. Я могу перевязать её вот этим, — она показала на промокший бинт, прежде удерживавший его руку привязанной к груди, — но тогда нечем будет её закрепить.

— Не важно, — вновь честно, хоть и с трудом, сказал Маррон. Ему было всё равно. — Я ж её не чувствую.

Элизанда вздохнула, неохотно кивнула и взялась за дело.

Он уже оделся, а раненая рука была заткнута за пояс — больше ничего придумать не удалось, — когда беглецы вздрогнули, услышав звон Брата Шептуна. Три медленных удара — и Радель улыбнулся.

— Полночь. Всё-таки нам повезло. Подождём десять минут, пусть братья отправятся на молитву.

Было ясно, что на молитву отправятся не все, однако стражники у ворот будут смотреть на тропу — этот урок они усвоили несколько дней назад. Значит, до конюшен можно будет добраться без помех.

Когда колокол снова начал отбивать удары, Маррон поглядел вверх, на одно тёмное окно среди множества таких же тёмных. Сьер Антон должен быть у себя, если только не охотится сейчас на сбежавшую невесту…

Одно из окон внезапно зажглось, высветив силуэт человека, распахнувшего ставни. Маррон не мог отвести от него глаз и чувствовал, что на него тоже смотрят.

— Элизанда, — прошептал он не своим голосом, — свет… Крохотная звёздочка пропала, погрузив двор в темноту, но было уже поздно.

— Идём сейчас же, — резко сказал Радель.

Беглецы нырнули в туннель. Все, кроме Маррона, который стоял, глядя на окно, даже когда фигура человека из него исчезла, стоял и смотрел, пока Элизанда не подёргала его за локоть, подхватила под здоровую руку и потащила прочь, шипя на ухо:

— Ты что, хочешь попасться инквизиторам и всех нас выдать? Идём, ну!..

Они быстро шли — точнее, старались быстро идти — сквозь тьму. Маррону приходилось бороться с усталостью и тревогой, но мысли его заполнял сьер Антон, о котором он не мог не думать даже в такой спешке. Что увидел рыцарь, что он сделает? Начнёт читать молитвы и отпустит их? Или выхватит меч и бросится отрезать им путь, поднимая тревогу?

Маррон не мог ответить на эти вопросы, но не мог и отбросить их. Он даже не знал, какой ответ обрадовал бы его больше. Запнувшись о растрескавшийся булыжник, он подумал, что это знак: его одолевало искушение оттолкнуть Элизанду, бросить остальных и остаться на месте, ожидая, когда его господин отыщет его.

Идти его заставляла только нерешительность, да ещё тянущая вперёд рука Элизанды. Несмотря на то что Маррон шёл медленно, они вскоре догнали остальных: поначалу впереди показалось золотое свечение, исходившее от шарика колдовского света, а потом стал виден Редмонд, ковыляющий вперёд, опираясь о стену, а Радель с Элизандой поджидали его у следующего поворота.

Когда беглецы наконец собрались вместе, старик прохрипел: — Я не могу идти быстро. Бегите сами, бросьте меня…

— Живым не бросим, — огрызнулся Радель, — а я не для того тащил тебя через все препятствия, чтобы теперь пристукнуть. И вообще, нам в любом случае стоит идти медленнее и без света. Тут уже недалеко до внутренних дворов, где нас могут увидеть стражники. Обопрись на мою руку, мы пойдём так быстро, как ты сможешь. Да, если тут кто верит в молитвы, так молитесь, чтобы нам повезло…

В одном им точно повезло: они выбрались из башни, когда замок окутывала ночь, а большая часть его обитателей отправилась на службу. Впрочем, видимо, для равновесия, удача сопровождалась невезением: сьер Антон открыл ставни и выглянул в окно именно в тот миг. Маррона учили, что путь Господень лежит во тьме и на свету, а человеческая жизнь есть отражение этого пути. Юноша не задумывался о том, правда ли это, — он просто шёл за Раделем, как и все остальные, не молился и не надеялся. Бегство или плен, всё равно ничего хорошо его не ожидает. Да и усталость вкупе с болью появлению надежды не способствовали.

Судьба ли, Господь ли или простое везение провели их по замку незамеченными. Они не встретили ни одного заплутавшего монаха, не видели и не слышали ни единого признака поднятой рыцарем тревоги. Они шли по длинному коридору к конюшням, и Маррон, не чувствуя никакой надежды для себя, слышал её отблеск в дыхании Элизанды, чувствовал её в лёгких пальцах, которые перестали яростно сжимать его руку и уже не подгоняли, а просто торопили юношу.

Наконец беглецы вышли на открытое пространство, и лёгкий ветерок коснулся их щёк обещанием свободы, когда они пересекали двор. Воодушевлённая Элизанда подняла голову, и глаза её засияли в звёздном свете. Она явственно чувствовала запах лошадей и уже видела, как они с друзьями садятся на коней, выезжают из ворот и скачут прочь.

Маррон чувствовал только запах собственной крови и не видел ничего, кроме темноты.

— Факелы не горят, — пробормотал Радель, эхом отозвавшись на мысли Маррона. — Если поисковые отряды и выехали, это было очень давно и сейчас их возвращения никто не ждёт. Но ворота могут быть открыты, так, на всякий случай. А если нет, мы втроём легко заморочим стражников…

Трое? Трое сурайонцев, но только если Редмонд сможет колдовать и если его колдовство сработает. Если же нет, для боя останутся только двое, причём один из них — девчонка. Госпожу Джулианну Маррон не считал: как бы упорна и решительна она ни была, её готовили к жизни при дворе, к роли благородной дамы, и бойцом она быть не могла. Кроме того, она несла эту, как её, Дочь, самую драгоценную их добычу, а оружия у дамы не было. Маррон помнил чьи-то слова о том, будто бы Дочь могла стать и оружием, однако Джулианна не сумела бы воспользоваться ею, даже если бы знала способ.

У Элизанды по крайней мере был хороший острый клинок. Она сможет драться. Маррон подумал, что в дамском платье она выглядит очень маленькой — наверное, платье принадлежало Джулианне.

А от самого него и от Редмонда толку будет ещё меньше, чем от девушек. Если ворота окажутся заперты или стражники устоят перед магией, беглецам конец. Их ожидает костёр, пламя которого перекинется на страну и пожрёт её — если Дочь действительно может служить ключом к Сурайону.

Оставалось только молиться и надеяться, но у Маррона не было сил ни на то, ни на другое.

Позже Маррон думал, что ни надежда, ни молитва не спасли бы его, ибо надежда всегда бездеятельна, а молитвы — молитвы других людей — сейчас как раз его и предали.

Радель легко проскользнул сквозь высокие сводчатые двери конюшен — по слухам, эти сооружения могли вместить тысячу скакунов, и Маррону это казалось правдой — и поманил остальных за собой. Когда все были внутри, менестрель запер двери и затеплил шар колдовского света, чтобы беглецам не пришлось нашаривать лошадей и сбрую в темноте.

И при свете этого шара, при теплом, ничего не обжигавшем сиянии, Маррон и его товарищи увидели людей — в пустом стойле поднимался с колен целый отряд. Должно быть, они молились молча или же затаились, услышав во дворе шаги беглецов. Они молились и стерегли одновременно. Мечи у монахов были наготове, а самих их было слишком много. Хуже того — из середины отряда появился фра Пиет, и выбритая голова его блестела, словно отполированный череп. За поясом у исповедника поблёскивало лезвие топора. Одного его хватило бы, чтобы расправиться с беглецами в одиночку.

111
{"b":"4688","o":1}