ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

11. НОЧЬ КРОВИ

Звучный вибрирующий голос колокола будил её ото сна каждую ночь, но на этот раз Джулианне показалось, будто он зазвонил во второй раз. Тогда, в первый раз, она ещё пробормотала коротенькую молитву и снова уснула. Нет, ей не показалось.

Колокол зазвенел снова, заставив тело Джулианны отозваться дрожью, а саму её — поднять голову с подушки. Это не был обычный призыв к молитве — три медленных удара, пауза, ещё три удара, нет, это был беспорядочный, торопливый звон, будто громкий нечленораздельный крик перепуганного человека. Джулианна никогда прежде не видела перепуганного монаха, разве что когда этот парень, Маррон, пытался налить вина, а Элизанда строила ему глазки сквозь вуаль. Монахи не пугаются по мелочам. Это была тревога — к оружию, к оружию!

Джулианна вскочила с постели и подбежала к окну, пытаясь разглядеть сквозь резные ставни, что происходит, но так ничего и не увидела. С усилием отодвинула засовы, распахнула ставни — и опять ничего не смогла разглядеть. Чернильная, угольная тьма и серебристые лунные блики на стенах и на выступах — больше ничего не было видно. Ни факела, ни бегущего человека, в общем, ни следа тревоги.

Элизанда уже была рядом. Она высунулась из окна так далеко, что Джулианна в ужасе схватила её за плечо. Подруга только посмотрела на неё блестящими глазами, неестественно изогнула шею в тщетной попытке заглянуть за угол и спросила:

— Что случилось?

— Не знаю. Колокол…

Он всё еще продолжал звучать; воздух дрожал, зубы у Джулианны ныли, а каждая волосинка встала дыбом.

— Это я слышу, — с терпеливой улыбкой и с долей юмора ответила Элизанда, — но почему он звонит?

— Я не могу разглядеть.

Элизанда тоже ничего не видела.

— Прислушайся, — посоветовала она.

Она оказалась права. Хотя звон колокола звучал громче остальных звуков, он не мог перекрыть их полностью — слишком низким был его тембр. Вслушавшись как следует, Джулианна различила далёкие звуки боя, бряцанье оружия и крики людей.

Она не заметила, как Элизанда выскользнула у неё из-под руки. Обернувшись, Джулианна увидела, что подруга копошится в тени её постели, выуживая какие-то тряпки из сумки, с которой она путешествовала.

— Что ты делаешь?

— Ну не могу же я выйти вот в этом!

Пальцы Элизанды поспешно пробежали по завязкам ночной рубашки, превратив ленты в узлы; девушка взялась за подол и потащила рубашку через голову, как ребёнок. Потащила, изогнулась, дёрнула и отбросила в сторону.

— Куда выйти?

— Посмотреть, что происходит, куда же ещё! Или ты собираешься сидеть тут сложа руки и ждать, пока тебе не скажут, что делать? Ты ведь ещё не замужем, Джулианна.

Это было последней каплей. Джулианна вернулась к своей постели и потянулась к платью. Элизанда уже была одета в крестьянский бурнус, в котором её впервые увидела Джулианна, и теперь натягивала на ноги обувь с явным намерением сбежать как можно скорее. Однако Джулианне для того, чтобы надеть своё платье, понадобилось бы гораздо больше времени, и она не была уверена, что подруга станет её ждать. К тому же, доведись им бежать или прятаться, платье могло только помешать.

— Слушай, у тебя нет ещё одного такого же наряда?

— Есть, конечно, — широко улыбнулась Элизанда, блеснув в полумраке белыми зубами.

Элизанда помогла Джулианне вырядиться в такой же костюм, что был на ней, накинула на неё бурнус и перетянула его обрезком верёвки. Жёсткая ткань тёрла кожу, а сапожки для верховой езды вообще были не к месту, но выбирать приходилось между ними и домашними тапочками — больше у Джулианны не было ничего подходящего.

— Ещё одно, — сказала Элизанда. — Возьми кинжал. — Она протянула Джулианне оружие рукояткой вперёд.

Джулианна невесело улыбнулась.

— Оставь себе, — ответила она, поворачиваясь к своим ящикам и коробкам. — У меня есть.

По крайней мере в этом она оставалась дочерью своего отца, а не покорной женой какого-нибудь барона. Пока что…

Кинжалы Джулианны были богато разукрашены драгоценными камнями и представляли собой обычную деталь наряда. Серебряные клинки оканчивались закруглением — этакое милое украшение милой жёнушки, если, конечно, барон Имбер сочтёт её милой или станет заботиться о её украшениях. Но это было не единственное оружие Джулианны. Любая девчонка, бегавшая в одиночку по улицам Марассона, носила с собой один-два клинка, чтобы в случае необходимости поучить вежливости какого-нибудь мужлана. А уж если эта девчонка была дочерью королевской тени, она просто обязана была уметь защищать себя. И Джулианне уже не раз приходилось благодарить Господа за хороший острый кинжал в руке и за преподанное ей умение обращаться с ним.

Два таких кинжала она извлекла из саквояжа, не устояв перед искушением по-жонглерски подкинуть клинки, прежде чем заткнуть их за верёвку, заменявшую ей пояс. Элизанда одобрительно кивнула и сделала то же самое со своим оружием.

Лампа за дверью давно погасла, и девушкам пришлось спускаться по тёмной лестнице, вытянув перед собой руки. Они шли медленно, но всё же спуск наконец окончился, и подруги побежали по замковым коридорам туда, откуда доносились звуки битвы. Девушки ступали мягко, производя не больше шума, чем лёгкий ветерок — по крайней мере так казалось Джулианне. Сама она не слышала своих шагов, так разве мог услышать их кто-нибудь другой? Особенно в раздававшихся впереди и вверху криках, гвалте и лязге оружия?

Если соблюдать осторожность, решила Джулианна, их с Элизандой заметят нескоро. Серовато-коричневые бурнусы днём сливались с выжженной землёй и пылью, а по ночам совсем исчезали в темноте. Даже когда на них светила луна — а уж этого обе девушки избегали, не сговариваясь…

Они по-шпионски подкрались к месту битвы, к большому внутреннему двору у северной стены замка. Элизанда без слов продемонстрировала Джулианне, как следует поворачивать кинжал лезвием внутрь. Так он оказывался лежащим вдоль руки и совсем скрывался под рукавом бурнуса, но был готов к бою и надёжно укрыт от света, который мог бы выдать его. Пригибаясь, девушки перебегали с места на место, пока не нашли, где устроиться. Это был контрфорс одной из башен, тень которого защищала девушек надёжнее кинжала: их было не видно, а они видели все.

Поначалу, пробегая мимо места схватки, Джулианна разглядела только рукопашный бой и путаницу тёмных ряс, блестящих клинков, бледных и смуглых лиц. Однако даже с такого расстояния не удавалось различить отдельные звуки: колокол наконец перестал звонить, но бряцанье, стоны, тяжёлое дыхание, вопли и крики перемешались между собой.

Очутившись под прикрытием контрфорса — тут она присела на корточки, прижимаясь к холодному камню и к тёплому плечу Элизанды, — Джулианна закрыла лицо волосами, чтобы белизна кожи её не выдала, и стала глядеть сквозь пряди. С такого расстояния видно было гораздо лучше; теперь девушка могла отличить братьев в бесформенных рясах от тех, с кем они сражались — на нападавших были бурнусы, сильно отличавшиеся от ряс, нападавшие сражались кривыми ятаганами, у нападавших были тёмные бородки, а головы скрывались под капюшонами. Шарайцы, подумала Джулианна, несколько десятков шарайцев, не более того. Конечно, они обречены. Зачем они затеяли столь странный налёт? В замке ведь несколько сотен братьев и сотня рыцарей! Кстати, рыцарей девушка видела — они сражались отрядом, в развевающихся белых одеждах, показывая все своё мастерство, силу и умение. Ей показалось, что они равны шарайцам по силам, а то и превосходят их, в то время как братья только пытались парировать удары, делали отработанные выпады и падали раненые, умирающие или мёртвые. В схватке искупителя и шарайца один на один исход был бы предрешён, подумала Джулианна, и нападавшие вполне могли бы заполучить её и Элизанду в качестве приза. Однако, присмотревшись, девушка не увидела особой опасности, и её страх улетучился. Даже без помощи рыцарей монахи могли бы смять нападавших просто численностью.

52
{"b":"4688","o":1}