A
A
1
2
3
...
54
55
56
...
115

Джинн — она помнила его имя, Шабан Ра-исс Халдор — либо не слышал её невысказанных мыслей, либо не обратил на них внимания. Он медленно двинулся с места и полетел, почти поплыл по воздуху, двигаясь против ветра и явно имея определённую цель. С жестокой медлительностью он приблизился к шарайцу, в ужасе выпучившему глаза. Человек поднял руки («Не надо — подумала Джулианна, — не трогай его!» Она помнила, что случилось с мальчиком, который притронулся к джинну и потерял руку от прикосновения к живому вихрю) и открыл рот, пытаясь не то закричать, не то просто разорвать тишину хоть каким-нибудь звуком. Это ему не удалось.

Джинн едва коснулся его груди самым кончиком своего тела-вихря, и этого оказалось более чем достаточно. Джулианна услышала треск рвущейся материи, скрип и хлопок, заметила обнажённую блестящую кость, а затем увидела хлынувший на землю тёмный поток. Человек подпрыгнул, нет, взлетел от этого прикосновения, и на мгновение его распростёртое тело зависло, распятое в воздухе.

Потом шараец упал, ударился о зубец и полетел дальше вниз. Джулианна не стала смотреть, как он покатится по крутому обрыву у крепости, а потом вновь полетит вниз и в конце концов очутится на равнине. Несомненно, он умер ещё прежде, чем начал падать. На месте его сердца осталась рваная дыра, а лёгкие все ещё работали, хотя окружавшие их рёбра торчали в стороны, словно растопыренные пальцы.

«Спокойно. Если он ждёт твоего крика, он его не услышит», — сказала себе Джулианна.

Казалось, джинн чего-то ждал или же просто решил потратить несколько минут своей вечной жизни на то, чтобы задержаться на месте, рассматривая чуть искоса окружавший его мир. Нет, всё же он чего-то ждёт, решила Джулианна. Причём ждёт от неё. И не крика, потому что опасность уже миновала. Может быть, он хочет поговорить с ней? Хочет, чтобы она спросила: «Что тебе от меня надо?» — или задала ещё какой-нибудь вопрос, не думая о последствиях. Но Джулианна помнила наставление Элизанды: «Никогда не задавай джинну вопросов». И пусть этот совет в своё время запоздал, во второй раз она такой глупости не допустит.

И становиться на колени перед джинном она тоже не станет. И поклона он не дождётся. И реверанса, потому что это существо раз уже обмануло её. Хитрость — орудие бесценное, вот только уважения оно не вызывает.

Выпрямившись перед джинном, Джулианна произнесла:

— Я благодарна тебе, джинн, хотя, — уточнила она, — я и не просила тебя о помощи.

Джинн рассмеялся серебристым смехом, в котором не было ничего человеческого.

— Это не зачтётся тебе в долг, высокородная дама.

— В таком случае, я вынуждена предположить, — осторожнее, не споткнись на собственных словах! — что твоя забота обо мне связана с какими-то делами джиннов, которые мне неясны.

— Вынуждена — предположи. И они должны остаться для тебя неясными, дочь тени. Я велю тебе только одно: поезжай туда, куда ты послана, и выйди замуж там, где должно тебе.

— Ты уже говорил мне это, я помню. Но… — всё же она была дочерью королевской тени и, вспомнив об этом, обрела величественную осанку и уверенный голос, — я повинуюсь приказу моего отца. — А не твоему, подумала она, надеясь, что эта мысль явственно читается у неё на лице.

— Пока что. Я ещё напомню тебе свои слова, и в третий, и в четвёртый раз, Джулианна де Ране. Будь готова. И помни, что ты у меня в долгу.

Да, в долгу, но не за сегодняшнее и не за прошлый раз, когда он возник на равнине перед её скачущей лошадью. В долгу за первую встречу, за беззаботно заданный вопрос и непонятный ответ. Джулианна не знала, стоит ли признавать за собой долг из-за такой мелочи, которая ничего не значила для обеих сторон. Она уже готова была сказать это прямо сейчас, но не успела. Золотые искры, составлявшие тело джинна, завертелись все быстрее и быстрее, пока Джулианна не отпрянула, опасаясь обжечься. Потом вихрь стал толщиной со шнурок, с верёвку, с чёрную нитку, а после этого и вовсе исчез.

После него остался только шёпот, голос в темноте, едва ли громче шелеста ветра: «Скажи Лизан, что внизу есть ещё один человек, за которого надо помолиться. Пожиратели падали доберутся до его тела и не оставят ни одной косточки, над которой можно будет сказать кхалат. Этого человека звали Камаль иб Шофар».

— Ты что, знаешь все на свете? — зло спросила Джулианна и осеклась, хоть и слишком поздно, виновато прикусив язык. Она ждала смеха джинна, ответа «да» или «нет» как знака, что на неё лёг ещё один долг. Однако она услышала только свист ветра, далёкие голоса на стенах и голоса потише — поблизости. Они смешивались со стонами, хрипом и редкими криками боли — это монахи уносили своих раненых в лазарет.

«Что они сделали с ранеными шарайцами?» — подумала Джулианна и тут же поняла, что ничего они с ними не сделали — просто несколько раз занесли и опустили нож, решая задачу самым простым способом.

Мысль о раненых шарайцах напомнила ей об Элизанде, которая осталась внизу, среди братьев. Осталась одна над телом поверженного врага, напевая молитву, которую люди Ордена наверняка сочли бы ересью, да ещё в их собственных стенах…

Джулианна сбежала по ступеням гораздо быстрее, чем поднималась, и увидела, что Элизанда уже не поёт, а просто стоит на коленях у тела, не в силах двинуться от усталости и охватившего её горя. А ведь обычно она была такой живой, такой любопытной…

— Элизанда…

На этот раз подруга не стала гнать её прочь. Она с видимым усилием подняла голову, и Джулианна поняла, что девушка изнурена до предела.

— У меня… у меня для тебя новость. — Джулианна не могла осмелиться умолчать о словах джинна.

— Откуда?

— От джинна, — нехотя призналась Джулианна. — Он снова назвал тебя Лизан и сказал… сказал, что ты должна помолиться ещё за одного человека, сказать кхалат, правильно? Он сказал, что этот человек упал со стены, и назвал его имя, только я не запомнила…

— Не важно, — пробормотала Элизанда. — Всех имён уже не узнаешь. И погибших никто не станет хоронить по обряду, которого они вполне достойны. Я помолюсь за всех за них. Этот человек, — она показала на тело, — он для меня особенный, потому что убила его я, но молитвы заслуживают все они.

— Они были храбры, — нерешительно сказала Джулианна, — но они убили бы нас, если бы захватили ворота и сумели впустить армию…

— А, вот для чего они все затеяли… Я так и думала. Да, ты, наверное, права. Тут была бы большая бойня. Их обычаи и религия запрещают это, но с каждой стороны погибло столько людей… А шарайцы были моими друзьями, Джулианна. Я гостила у них, они кормили меня и приютили на целый год, они бывали у меня в гостях…

«Где это у тебя?» — естественно, захотелось спросить Джулианне, однако сейчас Элизанда вряд ли обрадовалась бы вопросам. Нет, она спросит потом, когда подруга перестанет плакать. Она могла быть ранима, могла чересчур старательно скрывать все, касавшееся её, — но она была подругой Джулианны. Так что никаких больше вопросов. Кроме того, Джулианна готова была подождать ответов, но совсем не желала, чтобы их услышал кто-нибудь ещё.

— Эти самые люди? — задала она нарочно глупый вопрос.

— Их родственники. Мужчины и женщины — они давали мне куда больше свободы, чем было у них самих. А тут столько людей из стольких разных племён… — ответила Элизанда, вдруг вспомнив о том, что сейчас было, увидев вокруг себя кровь и мёртвые тела. — Я видела бенирисов, корамов, ашти и иб-дхаранов. А этот, судя по одежде, — сарен. Как они сумели пойти на бой вместе? Так не бывает…

— Вернёмся к себе, Элизанда. Пойдём, а то могут быть неприятности. Ты же можешь помолиться прямо там? Когда мы останемся одни?

— Да, — согласилась Элизанда. — Я не хочу, чтобы у меня на руках была их кровь.

Однако она не попыталась вытереть руки, и Джулианне пришлось помочь подруге встать и повести её по скользким от крови камням двора. Тут их увидел какой-то монах, подошёл и проводил до покоев в гостевой башне.

55
{"b":"4688","o":1}