ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Скоро ты к этому привыкнешь, — чуть устало и немного иронично заметил сьер Антон. — Так что там за люди, Маррон?

— Катари, сьер, трое. Наверное, шарайцы…

— Это вполне могут быть местные, может быть, даже приверженцы истинной веры. Люди в этой деревне всё-таки есть, хоть их и не видно.

— Да, сьер, но у них были ножи наголо, ещё до того, как они увидели меня… — Ему страшно не хотелось лгать, но историю следовало рассказывать без изменений, независимо от того, кто стоял перед ним.

— А, так вот откуда весь шум, — заметил рыцарь, потому что лагерь действительно начинал шуметь, а люди по одному и группами спешили на восток и на запад. — Эй, ты!

— Сьер? — Молодой сержант выпрямился и только что не отдал салюта. Похоже, сьер Антон был известен не только скандальными историями.

— Кто-нибудь проверил, что с дамами? Это был искусно замаскированный приказ; сержант не стал салютовать, а просто ответил:

— Я немедленно проверю, сьер.

— Хорошо. Возьми несколько человек. Так, на всякий случай. Может быть, этот шум предназначен для того, чтобы отвлечь нас, отвести нам глаза.

Маррон вздрогнул. Люди не найдут ни страшных шарайцев, ни дам. Тогда они обыщут всю деревню, перевернут все лагеря и пустятся на поиски с факелами. Двум пешим девушкам никогда не скрыться от такой погони.

Но помочь им Маррон не мог никак. Каждому своя судьба — и ему тоже.

Сержант поспешил прочь, а сьер Антон нахмурился.

— Я бы должен сделать это сам, — пробормотал он. — Но элессины одобрят моё присутствие, только если дело дойдёт до драки. И потом, кто-то должен за тобой приглядывать, не переставая, Маррон. От тебя всегда будет столько беспокойства?

— Сьер, я сам о себе могу позаботиться…

— Сомневаюсь. Эти твои шарайцы тебя ранили?

— Нет, сьер.

Тут по крайней мере лгать не приходилось, да и не нужно было.

— А, опять старая рана. Ну вот что, идём со мной. Как бы элессины ни гордились своими шрамами, в лагере у них должен быть лекарь. Красоту он твоей руке не вернёт, но она и так уже, боюсь, красивой не будет. Её надо хотя бы зашить, если рана достаточно очистилась. Мне надоело, что у тебя вечно рукав в крови.

Рану зашили, предварительно смазав какой-то едкой жидкостью, которая моментально обожгла кожу и продолжала жечь, въедаясь все глубже. Хмурый лекарь презрительно скривился при первом судорожном вздохе Маррона и презрительно ухмыльнулся, когда на глазах у юноши выступили слёзы. Вдевая в иглу толстую жилу, он бросил Маррону кусок вонючей кожи.

— Сунь себе в зубы, щенок, если не можешь сдержаться. Я не собираюсь терпеть твой скулёж.

Сьер Антон покачал головой и отобрал у Маррона кожу.

— Обойдёшься без затычки, парень. Дай руку — да не эту, дурень. Вот, держись за мою и сжимай крепче, когда понадобится. Не сдерживайся, мне больно не будет…

К тому времени, как рана была зашита, Маррон прятал лицо на плече сьера Антона, а зубами вцепился в его одежду — без затычки всё же не обошлось. При этом юноша не проронил ни звука и ни разу не пошевелил раненой рукой. Он решил было, что сумел поддержать свою честь, но, открыв мокрые глаза, обнаружил, что лекарь свободной рукой держал его за запястье, а сьер Антон вцепился в локоть. За укусами серебряной иглы, за горячей болью в ране Маррон так и не почувствовал их веса.

Когда рана наконец была забинтована и, по настоянию сьера Антона, больная рука оказалась привязана к груди Маррона, чтобы юноша не мог шевельнуть ею, рыцарь с оруженосцем отправились назад в свой лагерь. Маррон шёл через силу, мечтая о том, как завернётся в своё одеяло и уснёт сном без сновидений, сном, который смоет боль и тревогу и даст ему небольшую передышку после тяжёлой ночи.

— Ты пойдёшь сам или тебя опять надо нести?

— Я сам пойду, сьер! А если не смогу, вы можете меня оставить тут…

— Ну да, конечно.

Всё же Маррон шёл сам, шёл, хотя нетвёрдо державшие его ноги заплетались, а глаза с трудом различали предметы вокруг, и только рука сьера Антона, лежавшая на его плече, помогала ему не упасть. Прикосновение было едва заметно, но вливало новые силы, не иначе — магия…

Вокруг в темноте мелькали факелы и слышались низкие, хриплые, гортанные голоса. Рыцаря и оруженосца трижды окликали стражники с клинками наголо; в последний раз это произошло уже в деревне. Остановивший их человек оказался тем самым сержантом, которого сьер Антон посылал проверить, как чувствуют себя дамы.

— О, прошу прощения, сьер Антон, но…

— Ничего-ничего, все правильно, не пропускай никого без досмотра. Я так понимаю, дамы живы и здоровы?

— Спят, как младенцы, сьер — ну, я на это надеюсь. Когда я заходил, одна из них проснулась. Ну у неё и язык — почище, чем у змеи!

Сьер Антон рассмеялся.

— Да пошлёт ей Господь терпеливого мужа! Только вот что, сержант: если не хотите неприятных последствий, будьте поосторожнее. Мадемуазель Джулианна не элессинка, но у неё могут быть наготове ещё какие-нибудь ласковые слова, если вы её снова разбудите.

— Мои люди будут вести себя тихо, сьер, — ответил сержант. Сам он при этом стоял совсем близко и говорил полушёпотом. Сьер Антон вновь рассмеялся, на этот раз потише, и заставил Маррона идти дальше, легонько подтолкнув его.

Юноша так и не понял сержанта. Как могла госпожа Джулианна обругать его, если госпожи Джулианны — как наверняка знал Маррон — не было не только в хижине, но и в деревне?

Разве что они с компаньонкой не бежали. Юноша не знал, куда и зачем они направлялись, но понимал, что начавшийся шум мог помешать им, и они вернулись. Хотя он слышал, что Радель говорил об обратном: пусть девушки уйдут, а они с Редмондом останутся…

Но ничего сделать было нельзя, он не мог узнать правду или повлиять на события. И не интересовало его всё это — по крайней мере сейчас. Его тело тяжелело с каждым шагом, и каждый шаг давался с трудом. Юноша уже почти спал на ходу, когда они добрались до лагеря и сьер Антон повёл его между шатров.

Уже не в первый раз они поменялись местами — оруженосец стоял, пошатываясь и не видя ничего вокруг, а его хозяин устроил ему постель и посоветовал хотя бы снять башмаки перед сном.

Маррон заморгал.

— Господи Боже мой… Садись, парень. Легче, легче, не потревожь руку…

И рыцарь снял с оруженосца ботинки, расстегнул пояс, сел рядом и смотрел, как юноша завернулся в одеяло и моментально уснул, что-то бормоча себе под нос.

* * *

Первым, что вспомнилось Маррону утром, было монотонное бормотание, под которое он заснул:

— …интересно, как я теперь сниму сапоги? По-моему, это обязанность оруженосца — по крайней мере мне так когда-то казалось. Маррон, дитя неразумное, ну как ты можешь быть таким ребёнком?..

За бормотанием последовал поцелуй. Маррон помнил прикосновение сухих губ и жёсткую щетину, а больше не помнил ничего, потому что наконец провалился в сон.

Эти мысли проскользнули быстро, а за ними нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Маррон совсем запутался, он боялся за себя и за других и ничего не понимал. Он открыл глаза и рывком сел, разгоняя сон, но разбередил при этом взорвавшуюся болью рану.

Постель сьера Антона была пуста, рядом валялось смятое одеяло. Пошатываясь, Маррон встал и огляделся. Вокруг царила суматоха, слуги и оруженосцы сновали туда-сюда, собирая вещи хозяев, и юноша подумал, что ему следовало бы заняться тем же, хотя во рту у него пересохло, а живот выл от голода.

Он воевал с хозяйским одеялом, пытаясь свернуть его одной рукой, как вдруг услышал своё имя, произнесённое голосом сьера Антона. Маррон поднял глаза и увидел, что рыцарь торопливо шагает ему навстречу, нахмурив брови.

— Маррон, брось это дело. За тобой послали. Идём.

— Сьер, куда…

— С тобой хочет поговорить барон. Поторопись.

Сьер Антон развернулся и пошёл прочь, и Маррон поспешил за ним. Раньше ему казалось, что во рту у него сухо, но теперь он понимал, что это были ещё цветочки. Сейчас у него во рту словно появилась засушливая пустыня, но поделиться своими страхами он не мог ни с кем.

85
{"b":"4688","o":1}