ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Кроме того, Элизанда скорее всего говорила правду. Она была опытной и умелой и наверняка могла преодолеть горы пешком; Джулианна же была уверена, что ей самой это не по силам. Она с трудом заставляла себя идти, а Элизанду вид дороги словно подхлестнул, и та пошла гораздо быстрее, почти переходя на бег там, где путь едва заметно шёл под уклон.

Но самым изматывающим во всём этом было небо. Джулианна думала о том, что оставила позади, о том, от чего бежала — о неохотном обещании и о жизни, разрушенной, повергнутой в сомнения одной только встречей с высоким юношей, укравшим её сердце, с юношей, от которого она бежала прочь, отнюдь того не желая. И ещё она гадала, куда она бежит, какая тайна может оправдать такое страшное предательство, если окажется, что джинн ошибся. А над головой Джулианны, занятой всеми этими мыслями, висело необъятное тяжёлое небо, которое давило на неё, заставляя бежать все медленнее и дышать все тяжелее. Огромное тяжёлое покрывало с холодными свечами звёзд высасывало последние силы; Джулианна не смотрела вверх, старалась не поднимать головы, но всё же чувствовала его немалый вес, давящий на плечи, не дающий сделать лишнего шага.

От холмов проку было мало. Чёрные тени, серые блестящие камни — они стояли отдельно друг от друга и не помогали Джулианне нести обрушившуюся на неё тяжесть. И Элизанда тоже не помогала. Она была умна и опытна, она умела ходить, не чувствуя тяжести неба. Она была зла, жадна, она бросила подругу, оставив ей всю тяжкую ношу…

Идти не было сил. Сейчас она сядет, опустится на землю, и пусть небо обернётся вокруг неё подобно платью, подобно упавшему шатру, пусть — главное, не придётся нести его дальше, не придётся идти за этой умной и жестокой Элизандой…

— Джулианна… Ох, прости, ты совсем измучилась, а я и не заметила. Ты права, нам надо отдохнуть. Только не здесь, давай найдём какое-нибудь укрытие, где нас не будет видно, если начнутся поиски. Вон, видишь тот холм? Дойдёшь до него? На самом деле он гораздо ближе, чем кажется, это все темнота виновата. А ты хорошо справляешься, через пару часов уже будет заря, значит, мы шли всю ночь. Ты молодец, держишься гораздо лучше, чем я ожидала. Ну, идём, заставь себя пройти ещё чуть-чуть, мы найдём между камнями место, где можно будет затаиться в тени. Вот, выпей глоток джерета, это тебе поможет. А когда доберёмся до холма, выпьем воды, да? Это будет самая вкусная вода на земле, но её придётся заработать…

И Джулианна заработала себе воду. На языке у неё застыл резкий вкус джерета, и мир снова стал таким, каким был всегда, без миражей и иллюзий. Джулианна поняла, что она всего лишь усталая девушка, которая пытается держаться во всех испытаниях и прячется от единственного человека, к которому её когда-либо влекло, от того, чей голос и облик притягивают её, словно магнитом. А небо… что ж, это было всего лишь небо, и ночь была всего лишь ночью, обычной тьмой, которая оказалась чересчур коротка. И ничего больше.

Нет, холм был вовсе не ближе, чем казалось, он был гораздо дальше, Элизанда солгала ей. Каждый шаг давался с мукой, Джулианна то и дело опиралась на сильную руку подруги, и когда они наконец достигли холма и увидели там полуразрушенный колодец, тропинку и небольшую пещеру, которой эта тропинка оканчивалась, Джулианна не почувствовала ни капли любопытства, ни искорки интереса — ничего, кроме облегчения, что пещера оказалась здесь, что она пуста и что теперь можно лечь навзничь и больше не двигаться.

Она проснулась очень поздно и с трудом пришла в себя. Её разбудило лёгкое прикосновение луча солнца и куда более тяжёлое прикосновение воспоминания о прошлой ночи, на которое тут же отозвалось все тело. Джулианна лежала неподвижно, потому что мускулы не слушались её и ныли от переутомления; она не открывала глаз, потому что даже это было нелегко сегодняшним утром — если, конечно, это было утро.

Солнце сверху, камень снизу — жёсткое ложе, но выбирать не приходилось. А ещё вокруг были звуки, стук камня по камню, но так далеко, что на них не стоило пока обращать внимания.

Джулианна позволила мыслям вернуться назад и вспомнила вчерашний день, всё, что случилось с ней и вокруг неё. Она покинула крепость, встретила обоих баронов Имберов, молодого и старого, сбежала из деревни, в овраге наткнулась на переодетых Раделя и Редмонда, ушла от них — и от барона Имбера, но она не станет, нет, не станет думать о нём, о его лице, повадке, обаянии, не станет вызывать его образ, навеки запечатлённый в сердце, хотя никогда не предполагала, что кто-то сумеет занять это место… Она стала вспоминать ночь и бегство, и то, как Элизанда привела её сюда…

Да, кстати, а куда это — «сюда»? Глаза открылись сами собой, без всякого усилия с её стороны. В них ударил свет, и Джулианна отвернулась, застонав от боли в затёкшей шее.

Она увидела свет и тень, но не более того. Поморгав и отвернувшись от света, девушка разглядела каменные стены, каменный пол с мелкими неровностями или камешками. Все.

Для того чтобы сесть, поборов ноющую боль в негнущейся пояснице, понадобилась не одна минута. Каждая косточка позвоночника возмущённо вопила. Джулианна откинула второе укрывавшее её одеяло — должно быть, это Элизанда укрыла её, когда проснулась, — и огляделась. Она была в небольшой пещерке, единственным отличительным признаком которой служил знак Господа, вырубленный в стене. Джулианна попыталась убедить себя в том, что это предзнаменование, но не сумела истолковать его. Не она ли бежала, нарушив все законы Господни?

Элизанды не было. Стук камня о камень, раздававшийся откуда-то снизу, приобрёл новое значение. Джулианна решила встать.

Бывало ли это когда-нибудь так трудно? Что ж, бывало, и довольно часто, не раз и не два. После того падения с крыши, долгого падения в тишине она с трудом могла пошевелить ногой и спустить её с кровати. Чувство ужаса, внезапно нахлынувший страх — это было похоже на порыв ветра, а потом позолоченный потолок её комнаты потемнел и завертелся, и поднялся вверх — это чувство прошло очень нескоро. А может, и не прошло, может, просто спряталось в закоулках её сознания до тех пор, пока она не позабыла о нём, хотя оно все ещё таилось где-то внутри.

Бывали и другие случаи, когда она болела, или лежала с ушибом, или падала с лошади. Тогда ей бывало и похуже, гораздо хуже, ноги её совсем не слушались и найти равновесие было абсолютно невозможно. Но она уже не ребёнок, она не инвалид, у неё есть своя гордость, поэтому Элизанда не должна видеть её слабость. В конце концов, они просто шли всю ночь — подумаешь, невидаль. К тому же скоро за ними будет погоня, так что некогда изображать из себя младенца…

Джулианна встала — и крепко ударилась головой о крышу пещеры, выругалась и потёрла макушку, отчего боль только усилилась. Полоса материи, заменявшая ей тюрбан, лежала на полу у разбросанных одеял. Джулианна наклонилась, подняла тряпку и стала оборачивать её вокруг головы. Не отрываясь от дела, она почти наполовину высунулась из пещеры…

…и отшатнулась, сдерживая рвущийся крик, и увидела скалу, и уцепилась руками за камень у себя за спиной, а голова кружилась, а глаза жмурились и не могли открыться, потому что горячее солнце било прямо в них, освещая равнину, холмы и высокий обрыв, за край которого она едва не шагнула.

Прошлой ночью, изнывая от усталости и плетясь в темноте рядом с Элизандой, которая держала её за руку и всё время говорила, Джулианна не заметила обрыва. Конечно, она помнила, что они лезли вверх, однако так и не поняла тогда, как высоко они залезли, не запомнила, насколько крутым был путь, не увидела, что по ту сторону от Элизанды не было ничего…

«Спокойно, спокойно…»

Джулианна стояла, прижимаясь к утёсу, чувствуя твёрдость камня и стараясь позаимствовать у него немного твёрдости. Она чувствовала, как гладит её лицо лёгкий ветерок, слушала стук камней и наконец отважилась очень медленно открыть глаза.

Она смотрела только на собственные ноги, твёрдо стоявшие на земле. Хорошо. Сделать шаг в сторону, все ещё держась руками за скалу за спиной. Уже лучше, нет, просто замечательно. Шаг, ещё шаг. И третий шаг, и так идти дальше, осторожными шажками, отдельными осторожными шажками, считая их.

89
{"b":"4688","o":1}