ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Вы просто маленькая змея!

Но он усвоил урок. С этого дня он перестал преследовать маленькую модистку, и она снова смогла приходить в Пале-Рояль, не боясь, что в каждом темном уголке коридора ее схватят за грудь жадные руки герцога…

* * *

Не оставляя своим вниманием дам, герцог Шартрский, избранный главным магистром французских масонов, поддерживал парламент в его борьбе против королевской власти.

Общеизвестно, что магистраты, влияние которых возрастало с каждым годом, стали поистине опасным государством в государстве. «Парламенты [6], — пишет Жак Бенвиль, — функции которых непомерно возросли, начали во всем противостоять правительству. Сопротивление местных дворов, объединившихся и провозгласивших неделимость, отказывающихся подчиняться эдиктам короля и даже арестовывавших офицеров, становилось нетерпимым… «Эту невероятную анархию, — пишет Вольтер, — терпеть дольше было невозможно. Либо корона должна была восстановить свою власть, либо парламенты должны были взять верх». Это была власть, восставшая против власти, и либо та, либо другая должна была пасть».

Поэтому странно, что герцог Шартрский, кузен короля, поддерживает эту шумную оппозицию.

В 1771 году раздраженный Людовик XV изгнал более семисот парламентариев и приказал Moпу сформировать новые суды. Эта реформа, «смелый политический шаг», подверглась, естественно, резкой критике со стороны оппозиции. Добрый народ, который должен бы обрадоваться, ведь продажность судов отменялась, а правосудие становилось бесплатным, повторял лозунги, нашептываемые оппозицией, и вопил во все горло.

Естественно, герцог Орлеанский, занимавший туже позицию, что и его сын, — позицию, странную принцев крови, — отказался заседать в новом парламенте.

Следствием этого отказа стал запрет появляется при дворе, их лишили части доходов, и очень быстро в глазах народа они приобрели ореол мучеников. Их популярность быстро росла. Их приветствовали на улицах, а некоторые уже поговаривали, что, может быть эти Орлеаны были бы не так уж плохи на троне…

А между тем их позиция диктовалась — как всегда — женщиной. Толстый герцог Орлеанский безумно влюбился в очаровательную маркизу де Монтессон сестру госпожи де Гурж, родственницы, по линии мужа Дамуаньона де Малерба, знаменитого члена парламента, руководившего восстанием «судейских крючков».

«Таким образом, — пишет Андре Кастело, — с помощью госпожи де Гурж и госпожи де Монтессон, руководители парламентской Фронды направляли в своих собственных интересах поступки податливого толстяка» [7].

Чтобы окончательно утвердить свою власть, маркиза вскоре захотела выйти за герцога замуж. Этот принц крови, которого она фамильярно называла «толстым папочкой», с радостью согласился, «совершенно счастливый, — по словам одного мемуариста, — что сможет до конца своих дней пользоваться столь очаровательным телом — несмотря на огромное брюхо».

Но Филипп, в ярости от того, что отец согласился на подобный мезальянс, воспротивился этому браку. И тогда госпожа де Монтессон, знавшая похотливость герцога Шартрского, решила устранить трудности, введя в Пале-Рояль свою молодую племянницу.

* * *

Эту веселую живую особу звали Стефани-Фелисите де Сен Обен, ей было двадцать шесть лет. Незадолго до того она вышла замуж за офицера, графа де Жанлис…

Она поступила на службу при дворе герцогини Шартрской.

Филипп был сражен изяществом, очарованием, красотой и культурой этой будущей ученой дамы. Он слушал ее игру на арфе, следовал за ней в библиотеку, согласился, несмотря на леность ума, заинтересоваться вместе с ней химией, физикой, живописью, ботаникой и, завоевав ее, наконец, уложил в свою постель [8]

Там он, к своему удивлению, понял, что имеет дело с опытной женщиной, которая смогла стать его достойной партнершей.

Фелисите была старше его всего на два года, но успела приобрести благодаря общению с мужчинами-проказниками то умение, которое один автор изящно именует «искусством детали, доставляющим наслаждение».

Наделенная богатым воображением и очень изобретательная (однажды ей придет в голову обучать физике с помощью «волшебного фонаря»), «она превращала кровать в гимнастический помост». По правде говоря, фигуры, которые она выделывала со своими любовниками, были известны скорее авторам «Кама-Сутры», чем воспитателям из Жуанвиля…

После серии блестящих упражнений, проделанных ими соответственно под кроватью, в ванне и между тремя креслами, партнеры оказались на полу в позиции, известной редким специалистам под названием «запутавшийся вьюнок»… Никогда еще Филипп не знал подобных изысков. Он запросил пощады, восхищенный тем что нашел наконец подходящую ему женщину.

Наконец-то руководители оппозиции могли по своему усмотрению управлять Орлеанами…

В начале лета 1772 года Мари-Аделаида впала в жестокую меланхолию. Несмотря на все старания Филиппа, который каждый вечер приходил к ней в спальню и «расточал ей любовные ласки», как тогда говорили, она не чувствовала в себе ни малейшего признака будущего материнства.

Понимая, что самые проверенные средства бывают бессильны, она решила не рассчитывать впредь только на мужа, чтобы родить ребенка, и решила ехать на воды в Форж, который славился тем, что многие бесплодные женщины излечивались там.

Каждый год тысячи жен погружались в источники Форжа под насмешливыми взглядами скептиков, и некоторые возвращались домой с наследником.

Однако оплодотворение было возможно, как уверяли только в отсутствие мужа. Это условие врачей рождало естественно, много шуток известного толка, тем более, что источники были окружены густым кустарником, который, как уверяли острословы, играл главную роль в чудесном излечении.

Если лечение удавалось и дама возвращалась домой в счастливом ожидании, муж устраивал праздник для друзей и, как свидетельствует Фернан Анжеран, давал в газеты следующее объявление: «Госпожа Президентша де ла Шевьер, из Гренобля, получила в Форже на водах полное удовлетворение в материнстве, вопреки мнению врачей».

Никто никогда не добавлял: «Без малейшего участия в том мужа», — это было и так ясно…

* * *

Герцогиня Шартрская уехала в Форж 1 июля, случайно захватив с собой недавно вышедший труд, название которого показалось ей обещающим. Это была книга под названием «Искусство делать мальчиков, или Новая картина семьи», написанная неким Д. Тиссо, доктором медицины Лондонского королевского общества, Римского экономического общества и физического опытно общества в Роттердаме.

Эта книга не могла быть слишком полезна Мари-Аделаиде. Ее автор проповедовал в ней довольно странные идеи. Хорошее представление о них даст вот отрывок главы, посвященный «способу делать по своему желанию мальчиков или девочек».

«Я думаю, любой мужчина знает, что одно яичко в мошонке висит выше другого.

У каждого из них свой канал, откуда семя поступает в пузырь. С одной стороны пузырь больше, чем с другой. Это различие в размерах органов укрепило меня в мысли, к которой я давно пришел, что одно яйцо предназначено для зачатия мальчиков, а другое — девочек. Если верить этой гипотезе, очень легко планировать будущего ребенка. Для этого достаточно удалить то яйцо, которое отвечает за нежелательный пол.

Конечно, может так случиться, что человек не согласен на подобную операцию. В этом случае можно найти другие, правда, менее надежные способы. Я знаю один такой способ, в котором все зависит от ловкости женщины.

Достаточно проследить за тем, чтобы мужчина не смог извергнуть семя из левого канала. Женщина должна направлять семя, вытекающее из правого канала, в ту из своих труб, которую она предпочитает. Она просто должна всегда ложиться на нужный бок, когда пытается стать матерью.

вернуться

6

Парламентом во Франции того времени назывались судебные учреждения, члены которых назначались королем. Парижский парламент являлся высшей апелляционной инстанцией страны. Владельцы парламентских должностей составили богатое и влиятельное « дворянство мантии» В 1790 году в ходе революции парламенты были упразднены

вернуться

7

Герцог был очень толст. Однажды, вернувшись с охоты, он сказал другу:

— Я чуть не упал в канаву!

— О, вы заполнили бы ее целиком! — ответил тот.

вернуться

8

Мадам Де Жанлис не была, по правде говоря, слишком добродетельна. Позже, когда она начала публиковать свои романы, написали эпиграмму, быстро ставшую популярной:

Ходить по лавкам утомясь, ворчал библиофил:

У букиниста том Жанлис за шесть монет купил!

Вот раньше были времена:

Я молод был и смел —

Из одного экю роман и автора имел!

4
{"b":"4695","o":1}