ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Тут Шарлотта разрыдалась и проплакала все пять дней, что они были в дороге, не осушая слез даже ночью. Этот потоп, не оставивший сухого места в супружеской постели, сильнейшим образом раздражил Людовика XI. Историк тех лет сообщает, что «расплата за это проникла столь глубоко в плоть королевы, что всю ночь во сне она издавала жалобные стоны, а из сомкнутых глаз, не переставая, текли слезы». Вот почему, вздохнув с облегчением, король покинул наконец Амбуаз, а в нем жену и дочь.

* * *

Отныне жизнь молодой королевы превратилась в череду печальных дней.

Король, как рассказывает Брантом, «держал ее в замке Амбуаз, как обычную придворную даму» занимающую ничтожное положение, одетую чуть ли не как простолюдинку, оставив ей возможность в окружении малого двора лишь возносить молитвы, совершать прогулки и развлекаться, как сумеет».

Мы уже говорили, что историки обманывают нас, рассказывая о Людовике XI как о человеке мрачном и желчном. На самом деле он любил посмеяться, и ничто не могло доставить ему большего удовольствия, чем какая-нибудь легкомысленная история, а тот, кому удавалось рассказать наиболее пикантный анекдот из жизни профессиональных жриц любви, удостаивался его самого большого расположения. Король и сам не прочь был порассказать кое-что, так как проявлял большой интерес к такого рода историям, старался узнать их побольше, чтобы потом при всех поведать об этом другим».

Не думаю, чтобы нашего монарха увлекали просто веселые, игривые истории. Ведь чаще всего он жаждал перейти от слов к делу. Специально назначенные «ловцы» регулярно выискивали на улицах девиц легкого поведения и доставляли их к королевскому двору, чтобы они отведали ласк короля Франции. Но никогда ни капли чувства не примешивалось к этим альковным баталиям, в которых Людовик, грубый практик, видел лишь средство для «снятия напряжения».

Брантом сообщает, что Людовик «менял женщин как рубашки». Судя по всему, у короля действительно было немалое число любовниц на один день, или, если угодно, на одну ночь.

Во время путешествий или походов, когда рядом не было знакомых красавиц, он обходился чем придется и иногда соглашался на случайные встречи. Именно так получилось в Пикардии, где он сражался с герцогом Бургундским: в деревеньке под названием Жигой к его ногам бросилась с мольбами плачущая женщина:

— Ваши солдаты убили моего мужа, — рыдала она.

«Король, — рассказывает нам Соваль, — взглянул на вдову, и лицо ее показалось ему прекрасным. Он поднял женщину и велел ей явиться к королевскому двору, заверив, что прикажет расправиться с виновными, как только его войско остановится где-нибудь подольше» <Соваль. Галантные похождения французских королей.>.

Однако через несколько дней с герцогом Бургундским было заключено перемирие, и король возвратился в Париж, прихватив с собой жигонскую красавицу, которую вскоре все стали звать Жигон и засыпали таким количеством подарков, «что она забыла о понесенной утрате». Красавица не осталась неблагодарной и «сумела выразить королю свою признательность, хотя для этого и пришлось пожертвовать честью» <Жигон родила Людовику XI дочь, которая в восемнадцать лет вышла замуж за принца Бурбонского…>.

Впрочем, эта очаровательная особа недолго оставалась при дворе. Страсть, которую она внушала королю, явилась, по прихоти случая, причиной ее замены. Дело в том, что, желая однажды засвидетельствовать ей свою любовь, король встретил ту, которая стала его новой любовницей.

А получилось так. Однажды Людовик XI заказал ювелиру по имени Пасфилон ожерелье из драгоценных камней для своей обожаемой Жигон. Когда изделие было готово, жена ювелира принесла его во дворец. Король наткнулся на нее случайно, в одном из дворцовых коридоров, и нашел ее столь прекрасной, «что любовь к м-м Жигон не смогла защитить его сердце от нового искушения». Тем не менее, сообщает Соваль, «король не захотел выказать свои чувства в присутствии любовницы и приказал Ландлуа, своему казначею, прислать к нему ювелиршу в следующий раз, когда она придет получить плату за ожерелье, объяснив это желанием самому поторговаться о цене, что было вполне в его правилах: он отличался большой скупостью и всегда входил во все дела до мельчайших деталей, чтобы не дать чиновникам поживиться за свой счет.

«Жена ювелира явилась в кабинет к королю, и так как он не славился особой учтивостью, то, не тратя лишних слов, прямо заявил, что если она согласна ответить на его чувства, то за год у него заработает гораздо больше, чем за всю свою жизнь в лавке мужа. Дамочка, любя деньги и зная, каких богатств добилась м-м Жигон, дала себя легко уговорить, и сделка была заключена» <Она также родила от короля дочь, которая впоследствии стала женой Антуана де Бюэля, графа де Сансера.>.

Король был сильно увлечен этой женщиной, о которой историки дружно говорили, что она довольно долго считалась «самой знаменитой на улицах Лиона, известных своей дурной славой». Надо думать, пристрастие короля к женщинам подобного сорта на этот раз было удовлетворено.

Но, как ни странно, м-м Пасфилон, вопреки своему происхождению, была особой достаточно тонкой, и грубые выходки короля ее очень шокировали. И Соваль сообщает, что когда она немного освоилась, то попыталась найти дополнительный смысл в своих любовных удовольствиях. Ей захотелось сделать своего любовника более чистоплотным, к чему у него не было ни малейшей склонности». Однажды, когда король в очередной раз явился к ней с визитом в простецкой одежде и грязном белье, она сказала:

— Когда я отдала свое сердце королю Франции, мне казалось, меня ждет учтивое обхождение и все те удовольствия, которые может предложить один из самых великолепных дворов Европы; а между тем каждый раз, отдаваясь порывам нежной страсти, я страдаю оттого, что приходится вдыхать сальный дух там, где должны благоухать мускус и амбра; по правде говоря, если бы слуга, работающий у меня в лавке, предстал передо мной в том виде, в каком являетесь вы, я бы немедленно прогнала его с глаз долой. Что должны думать иностранные министры, видя, в каком неряшестве вы содержите королевское достоинство столь высокого ранга? Во время вашей встречи с королем Кастильским каких только насмешек не позволяли себе испанцы по поводу вашей выцветшей от старости шляпы и этого безвкусного изображения Девы Марии там, где должен сиять редкий алмаз?

Король был настолько ошеломлен этой речью, что не нашел в себе сил прервать ее, а так как он отличался большой скрытностью, «то не подал виду, что очень огорчен»; зато подумал, что стоит завести более снисходительную любовницу.

И все же он запомнил урок и стал больше следить за собой.

Кроме Жигон и Пасфилон, у Людовика XI было множество других «милых подруг». Имена некоторых из них дошли до нас: Гожетт Дюран, Катрин де Саламнит, Югетт дю Жаклин из Дижона, жена месье Жана Лебона из Манта, Фелис Роньяр, мужу которой король подарил поместье, а также Катрин Восель, та самая, что упомянута Франсуа Вийоном в его «Большом Завещании».

Все эти дамы, как мы уже говорили, были лишь мимолетными увлечениями. С ними королю было приятно провести время после обильной трапезы. Но ни одна из них не стала официальной любовницей и тем более фавориткой.

Надо сказать, что Людовик XI, немало претерпевший в свое время от присутствия Агнессы Сорель при его отце, слишком опасался женщин и их влияния на политику, чтобы позволить одной из них «утвердиться» при дворе. Боязнь, которую он питал к женщинам и к их власти, хорошо передает следующий анекдот, поведанный Брантомом: «Однажды он пригласил короля Англии (Эдуарда IV) приехать в Париж, обещая ему изысканное угощение, и был пойман на слове. Людовик тут же пожалел об этом и постарался найти убедительный предлог, чтобы отменить приглашение. „Ну уж нет, — сказал он себе, — незачем ему сюда ехать, а то найдет здесь какую-нибудь привлекательную и кокетливую штучку, заведет с ней интрижку, и тогда ему захочется остаться подольше, приезжать почаще, да только мне это совсем ни к чему…“

3
{"b":"4699","o":1}