ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Вопрос жизни. Энергия, эволюция и происхождение сложности
Истории жизни (сборник)
Найди меня
Там, где бьется сердце. Записки детского кардиохирурга
Гортензия
Сверхчувствительные люди. От трудностей к преимуществам
Палачи и герои
Джордж и ледяной спутник
Основано на реальных событиях
A
A

– Или он панически боится убийцы, или это он.

– Кто – он?

– Он, убийца. Не в первый раз убийца выбирает козла отпущения. Берегитесь, Геррек, возможно, нас водят за нос. Где-то здесь окопалась редкая мразь, я это нюхом чую.

Геррек скривился:

– Вы все искажаете, Кельвелер. Сразу видно, что вы редко сталкивались с анонимными письмами. Как это ни прискорбно, их пишут очень часто. Не далее как шесть лет назад, в Пон-Лабе. Такие послания пишут не убийцы, а трусы, посредственности и ничтожества.

– А убийца, который заранее все обдумал и погубил старуху, не ничтожество?

– Конечно, но он ничтожество, способное на поступок. Авторы записок – ничтожества жалкие, тихие, пугливые, не способные заявить о себе. То есть два совершенно разных типа. Это не один и тот же человек, такого не бывает.

– Может, и так. Держите меня в курсе насчет отпечатков, алиби и Испании. Если это возможно и если вы согласны принять мою помощь.

– Я обычно работаю один, Кельвелер.

– Тогда мы, вероятно, еще встретимся.

– Конечно, вы затеяли это расследование, но уже не имеете права в него вмешиваться. Сожалею, что приходится об этом напоминать, но вы теперь такой же человек, как все.

– Ладно, я как-нибудь переживу.

Луи вернулся в гостиницу в семь, но не застал там Марка. Он взял телефон и устроился с ним на кровати. Набрал номер комиссариата Пятнадцатого округа, район Аббе-Гру. В этот час Натан еще должен быть на рабочем месте.

– Натан? Это Людвиг. Рад тебя слышать.

– Как поживаешь, Немец? Как тебе на заслуженном отдыхе?

– Я в Бретани.

– И что ты там забыл?

– Есть тут одно темное дельце. А за ним тянется другое, давнее происшествие. Двенадцать лет назад Марсель Тома с улицы Аббе-Гру выпал со второго этажа своего дома, можешь рассказать подробности?

– Погоди, сейчас поищу папку.

Через десять минут Натан снова был у телефона.

– Да, – сказал он. – Он упал, дело закрыто, следствие пришло к выводу о несчастном случае.

– Я знаю, а подробности?

Луи услышал, как Натан листает бумаги.

– Ничего особенного. Это было вечером двенадцатого октября. У супругов Тома за ужином были двое друзей – Лионель Севран и Диего Лакаста Ривас. В десять вечера они вернулись в отель. Дома остались муж и жена, двое малолетних детей и Мари Бертон, нянька. После двадцати двух в квартиру никто не входил, соседи подтверждают… И т д. и т п. Супругу несколько дней допрашивали. Она читала в постели, против нее никаких улик, против Мари Бертон тоже, она была в своей комнате. Одна не могла выйти без того, чтобы ее не услышала другая. До несчастного случая, когда раздался крик мужа, никто из них не покидал свою комнату. Либо женщины покрывают друг друга, либо сказали правду. Допрашивали также Лионеля Севрана, он спал у себя в отеле, Диего Лакаста – тоже, судя по количеству страниц, он оказался болтливым. Погоди, я прочту… Лакаста горячо защищал обеих женщин, прямо горой за них стоял. Потом через неделю очная ставка и следственный эксперимент. Погоди-ка… Инспектор отмечает, что каждый повторил свои показания – супруга вся в слезах, нянька тоже, Севран выглядел потрясенным, а Лакаста почти все время молчал.

– Ты же говорил, он болтливый.

– Неделей раньше – да. Может, ему все это надоело. Короче, самоубийство исключено, убийство маловероятно или недоказуемо. Перила на балконе очень низкие, парень выпил лишнего. Заключение о смерти в результате несчастного случая, разрешение на захоронение, и дело закрыто.

– Кто вел следствие?

– Селье. Его уже здесь нет, получил капитана.

– В Двенадцатом округе, знаю. Спасибо, Натан.

– А что, тебе известно продолжение истории?

– Две свадьбы, один пропавший без вести, и одна умерла. Что скажешь?

– Что все это очень странно. Удачной охоты, Людвиг, но будь осторожен. Ты теперь один. Действуй осмотрительно. И бери пример со своей жабы – спокойствие и умеренность во всем. Лучшего пожелать не могу.

– Я ее поцелую за тебя, а ты поцелуй своих девчонок.

Луи, улыбаясь, повесил трубку. У Натана было семь потрясающих дочерей, как в сказке, Луи всегда это восхищало.

Селье уже ушел с работы. Луи застал его дома.

– Значит, за этой косточкой кроется убийство, – сказал Селье, внимательно выслушав рассказ Людвига. – И все участники дела Марселя Тома здесь замешаны?

Селье говорил, растягивая слова, как человек, который пытается припомнить прошлое.

– Здесь дело ведет Геррек. Вы знакомы?

– Немного. Довольно нудный, мало говорит, редко смеется, но голова ясная, насколько мне известно. Однако чудес от него не жди. На чудеса я и сам не способен.

– В допросах по делу Тома было что-нибудь примечательное?

– Я пытаюсь вспомнить, но ничего не приходит в голову. Если это убийство, значит, я оплошал. Но зацепиться там было не за что.

– Могла ли одна из женщин тайком выйти на террасу?

– По-вашему, я не проверял? Там был старый паркет, он у меня так и стоит перед глазами. Каждая половица скрипела. Если одна из женщин – убийца, значит, вторая все знала, иначе и быть не может.

– А после Севрана и Лакасты к ним никто не приходил?

– Никто, это точно установлено.

– Почему вы хорошо помните это дело?

– М-м… потому что были сомнения. А сомнения долго не забываются. У меня было много расследований, я поймал кучу убийц, и все это стерлось из памяти. Но если остались сомнения, дело запоминается надолго.

– А в чем вы сомневались?

– В Диего Лакасте. Он резко переменился. Был добродушный, болтливый малый, который вел себя как настоящий благородный идальго, пытаясь оправдать обеих женщин, особенно няньку. Не удивительно, что он на ней женился, было видно, что он ее любит. А через неделю, когда он снова пришел со своим хозяином, то уже отмалчивался как благородный идальго, гордый и мрачный. Никого больше не защищал, в следствие не вмешивался и хранил суровое молчание. Я подумал, что таков его иберийский характер, тогда я был моложе, судил сгоряча. Но именно из-за него мне запомнился тот следственный эксперимент – много слез, скрипучий паркет и его замкнутое лицо. Он был моей единственной надеждой в этом деле, и надежда эта угасла. Вот и все. Особой пищи для сомнений нет, но я говорю за себя.

Пять минут Луи, скрестив руки, сидел на кровати, потом положил трубку. Надо встать, пойти перекусить чего-нибудь.

Выходя из комнаты, он подобрал подсунутую под дверь записку, которую не заметил, когда вошел.

«Если будешь меня искать, я у машины, задаю наболевшие вопросы. Присмотри за своей мерзкой жабой, она валяет дурака в ванной. Марк».

Луи купил в гостинице хлеба и два банана и пешком отправился к машине. Он шагал медленно. Геррек ему не понравился, слишком сухой. Рене Бланше не понравился тоже. Мэр, наиболее безобидный из них, тоже ему не нравился. Ему не нравилась анонимная записка. Дарнас ему нравился, хотя именно его он бы стер с лица земли. Не везет так не везет. С Севраном можно найти общий язык, если не говорить о собаках, но его пес умер. Что до женщин, ему нравилось лицо старой Мари, оно даже преследовало его, но ее убили. Лина Севран тоже занимала его мысли. Она убила пса, а на такой поступок решится не каждый, что бы там ни говорил муж, который ее защищал. Казалось, он постоянно защищал ее, успокаивал, сдерживал. Что касается Полины, она все еще была ему небезразлична, но с этим тоже полный пролет. Ведь ясно, что Полина знать его не желает, вся ощетинилась, готовая к отпору, и кто знает, к чему еще. Ладно, он же сказал, что оставит ее в покое, так что приходится держать слово. Легко давать обещания, но трудно их держать. В эту минуту Матиас, должно быть, в поезде, везет ему желтую папку. Думать об этом досье было нелегко. От одной этой тягостной мысли у него ныл затылок.

Издалека он заметил причудливый черный силуэт машины, о которой говорил ему Марк. Подойдя поближе, услышал глухое гудение, постукивание и скрип. Кельвелер покачал головой. Марк становится рабом бесполезной машины. Какой еще идиотский вопрос он ей задал? Да и какая машина совладает с полной противоречий натурой Вандузлера-младшего, неустойчивого эмоционально, но последовательного в усилиях ума? Луи не мог бы сказать, что в этом парне было сильнее – его способность глубоко погружаться в суть вещей или истеричность, свойственная утопающему? С кем его можно сравнить – с небольшим китом, уверенно ныряющим в морские глубины, или с щенком, который, выбиваясь из сил, барахтается в пруду?

35
{"b":"470","o":1}