ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Эти доводы совершенно сразили Генриха IV, он впал в глубокую прострацию и в конце концов дал себя увезти в Фонтенбло, не подозревая, конечно, что его любимая еще дышала…

Кому же пришла в голову мысль обмануть короля? Это был весьма любопытный персонаж, который ни на миг не отходил от постели фаворитки и которого звали Фуке ла Варен. Бывший повар, ставший посланником и доверенным лицом Генриха IV.

В полдень он отыскал Орнано и Боссомпьера и сказал им, что герцогиня мертва.

— Отправляйтесь немедленно навстречу Его Величеству, — добавил он, — сообщите ему новость и сделайте так, чтобы он не приехал в Париж.

Чего же он боялся?

Может быть, того, что Габриэль, не потерявшая еще речи, расскажет королю, какая болезнь уносит ее в могилу?

В это легко поверить. Ведь должна быть какая-то очень важная причина, из-за которой человеку мешают в последний раз обнять женщину, которую он любит, особенно если этим человеком является король…

Как бы там ни было, но поведение Фуке ла Варена кажется очень странным. Впрочем, дальше мы увидим, что в конце пасхальной недели 1599 года не он один вел себя странно.

* * *

Во второй половине дня народ, толпившийся перед домом м-м де Сурди, неожиданно заметил, что кто-то из слуг забыл закрыть за собой дверь. В тот же миг парижане ворвались внутрь дома и проникли в комнату, где агонизировала Габриэль, совершенно одна, покинутая всеми. Все собрались вокруг постели и всматривались & почерневшую кожу и в обезображенное лицо той, кого так ненавидели. Некоторые, не стесняясь, высказывали свои соображения, другие потихоньку совали себе в карман подвернувшиеся под руку безделушки. Вот так и получилось, что некая м-м де Мартиг, которой удалось протолкаться в первый ряд, склонилась над Габриэль, плача, взяла ее руки в свои, ловко сняла с пальцев перстни и быстро смешала их со своими четками…

В шесть часов вечера всех зевак выпроводили из дома, и к больной явился королевский врач Ла Ривьер. Он осмотрел ее и отметил, что больная находится в коме, после чего встал и шепотом произнес:

— Hie est manus Domini (Такова воля Божья).

И сказав это, удалился.

На рассвете святой субботы, 10 апреля 1599 года, как и предсказывал прорицатель, Габриэль д`Эстре, маркиза де Монсо, герцогиня де Бофор, любовница короля Франции, отдала Богу душу в нескольких шагах от Лувра, где для нее были готовы покои королевы.

Ей было двадцать шесть лет.

А в это самое время в Риме разыгрывалась странная сцена. Папа Клемент VIII, который в течение нескольких недель не решался расторгнуть брак короля, опасаясь, что тот женится на своей любовнице, вышел из часовни и сказал своим близким со вздохом облегчения:

— Господь позаботился об этом!

Согласитесь, странная фраза.

* * *

Смерть этой молодой, излучавшей здоровье женщины была настолько необъяснима, что король приказал произвести вскрытие. Его сделали в тот же субботний вечер. После того как «по частям и по кускам» был извлечен ребенок, которого носила Габриэль, врачи констатировали, что у нее оказались «разрушенными легкое и печень, найден острый камень в почке, а также травмирован мозг», что в итоге означало отравление.

Народ, которому в подобных случаях не откажешь в чутье, тут же стал тихо поговаривать о политическом преступлении. Дипломаты и советники, посещавшие королевский двор и знавшие, как хотелось великому герцогу Тосканскому выдать свою племянницу за короля Франции, разделяли мнение врачей. В одном шифрованном письме, адресованном герцогу Вентадурскому, было написано: «Ее родные и слуги видят в этой смерти руку Всевышнего, но на самом деле есть подозрения, что причиной ее был яд, причем подложенный кем-то из близких. Врачи считают, что беда случилась после того, как она съела у Заме лимон…»

Так все-таки воля Божья или яд? Очень трудно что-то утверждать, однако надо признать, что смерть Габриэль устраивала множество людей: во-первых, Генриха IV, который сожалел о данном ей слове жениться; во-вторых, Сюлли, не желавшего видеть ее на троне; в-третьих, папу, избавившегося от затруднительной проблемы развода; в-четвертых, великого герцога Тосканского, которому год назад каноник Бончиани тайно сообщал: «Без герцогини о браке вашей племянницы можно было бы договориться за четыре месяца. Но любовь короля к его даме становится все сильнее; это может стать непоправимым злом, если Господь не возьмет это дело в свои божественные руки…»

И опять возникает вопрос, не была ли рука Божья, о которой все вокруг говорили с таким лицемерием, не была ли она поддержана рукой человеческой? Мне думается, не надо большой смелости, чтобы это предположить. Но тогда кто именно отравил Габриэль?

Может быть. Заме? Это также возможно. Без сомнения, он был в курсе идеи союза короля с Марией Медичи. Но, зная прекрасно слабохарактерность Генриха IV и переменчивость его настроения, он понимал, что достаточно одной ночи любви с Габриэль, чтобы рухнули все достигнутые договоренности с Флоренцией. Так что Заме был готов на все, чтобы помешать фаворитке стать королевой Франции. 10 апреля он произнес, кстати, довольно двусмысленную фразу: «Моя дорогая, — сказал он, улыбаясь, жене, — петля разорвана, теперь король избавлен от многих бед!», что дает повод для самых ужасных толкований.

А может, Фуке ла Варен? Тоже вполне вероятно. Можно задаться вопросом, не хотел ли этот странный тип отвести от себя подозрения, которые вполне могли возникнуть, когда 19 апреля он написал Сюлли, «что герцогиня обедала у Заме и что тот угощал ее изысканными и деликатесными мясными кушаньями, прекрасно зная, как ей угодить…» и далее: «на что вы при вашем благоразумии безусловно обратите внимание, потому что мое собственное не столь исключительно, чтобы суметь предположить то, чего не имел возможности видеть…».

Так Божья рука или рука человека?

Уже три с половиной столетия историки не могут прийти по этому вопросу к единому мнению [73].

Похороны герцогини де Бофор состоялись в пасхальный понедельник в Сен-Жермен-л`Оксерруа и были чрезвычайно пышными. После отпущения грехов заклятый враг Габриэль Пьер Матье произнес надгробную речь, которая должна была бы послужить утешением многим из присутствующих, однако он не счел нужным найти именно такие слова.

«Смерть пришла за ней, — сказал он, — как раз тогда, когда всякая женщина, мечтающая остаться красивой в памяти близких, должна желать умереть до того, как отцветет ее красота. Потому что когда женщины умирают старыми, когда в бутылке остается только осадок, никто не вспоминает, какими они были в молодости, и потому о них говорят как о факеле, который, сгорая, оставляет только пепел, или как о цветах, которые так приятны, свежи, пока растут, но увядают и даже плохо пахнут, после того как их сорвут».

Нечего удивляться, что простой народ показал себя не более милосердным, и в течение несколько дней по рукам ходили наскоро сочиненные, но от этого не менее безжалостные эпитафии. Вот одна из них:

Здесь спит несчастье Франции,

Бордель двора здесь спит,

Здесь спит источник радости

Для шлюх и дев любви.

На следующий день возлюбленная короля была погребена в аббатстве Мобюиссон, к вящей радости всех добропорядочных граждан…

КОРОЛЬ ЖЕНИТСЯ НА МАРИИ МЕДИЧИ, ЧТОБЫ ИЗБАВИТЬ ФРАНЦИЮ ОТ ДОЛГОВ

Приданое — вот истинная цель брака, тогда как любовь лишь предлог.

Коммерсон

После погребения герцогини де Бофор Генрих IV возвратился в Фонтенбло, облачился в траур, чего ни один король никогда не делал, и утомленной рукой набросал несколько фраз своей сестре Екатерине:

«Горе мое ни с чем не сравнимо, равно как и его причина, а потому скорбь и стенания — вот мой удел до могилы… Погиб корень моей любви, он никогда уж не возродится…»

вернуться

73

Д-р Кабанес пришел к заключению, что смерть ее была естественной и наступила вследствие острого токсикоза.

40
{"b":"4702","o":1}