ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Нетрудно угадать смысл этого, слова, которое часто встречается в куплетах и песенках тех лет.

— Где здесь женщина? Ему говорят:

— Вот она.

Но он возражает:

— Как это? Разве женщина не должна находиться под мужчиной?»

…Ему тогда было три года!

И уже в то время взрослые предполагали женить его на инфанте Испанской, поскольку это было единственным в распоряжении дипломатов средством сохранить мир между двумя государствами.

Вот какого рода шутки породил проект этой женитьбы:

апреля 1605 года. Г-н Вантеле спрашивает у него:

— Монсеньер, вы любите испанцев?

Он отвечает:

— Нет.

— Почему же, Монсеньер?

— Потому, что они папины враги.

— Монсеньер, а любите ли вы инфанту?

— Нет.

— Но почему, Монсеньер?

— Раз она любит свою Испанию, я не хочу ее.

Я сказал ему:

— Монсеньер, она сделает вас королем Испании, а вы ее — королевой Франции.

Он сказал мне с улыбкой, так, словно он уже испытал удовольствие:

— Она будет спать со мной, и я сделаю ей маленького ребеночка.

— Монсеньер, как же вы его сделаете?

— С помощью моей «штучки», — сказал он тихо, застеснявшись.

— Монсеньер, а вы будете ее целовать?

— Да, вот так, — ответил он и вдруг опрометью кинулся лицом на диванный валик».

В другой раз, когда его попросили выпить за здоровье инфанты, он сказал:

— Я выпью за мою любовницу!..

Двумя месяцами позже к разговорам на эту тему присоединился король.

11 июня. Обед с королевой. После этого, раздевшись догола, и дофин и мадам ложатся в постель с королем, где оба целуют друг друга, нежничают, доставляя этим огромное удовольствие королю. Король спрашивает у него:

— Сын мой, а где же посылочка для инфанты?

Мальчик, показывая на свой член, говорит:

— В нем совсем нет костей, папа.

Потом, когда «хлястик» слегка напрягся:

— Ой, теперь есть, теперь там что-то появилось.

Вскоре знания его расширились, чему служит свидетельством следующий удивительный разговор:

«14 августа 1605 года. Проснулся в половине третьего ночи, внезапно, соскочил с кровати и, стоя на полу, произнес:

— Куда мне надо идти?

Кормилица взяла его на руки, снова уложила, и он опять спал до половины седьмого. Проснувшись, перебрался в постель к своей кормилице и стал играть с нею, приговаривая:

— Здравствуй, моя шлюха, поцелуй-ка меня, моя шлюха. Эй, глупышка моя, ну поцелуй же меня.

— Монсеньер, — спросила у него кормилица, — почему вы меня обзываете такими словами?

— Потому что вы спите со мной!

Тогда м-м Лекер, его горничная, спросила у него:

— Монсеньер, а вы знаете, кто такие шлюхи?

— Да.

— Кто же, Монсеньер?

— Те, которые спят с мужчинами!»

Взрослым хотелось, чтобы он знал о жизни все. Спустя некоторое время, его повели показать спаривание кобылы с жеребцом. Эроар записывает, что «это его очень развлекло»…

Стремление лишить его как можно быстрее всякой невинности проявлялось даже в выборе колыбельных, которые ему пелись. Текст одной из них можно прочесть все у того же врача:

«19 ноября. Начинает петь колыбельную, от которой сам же быстро засыпает:

Бурбон ее так любил,

Что скоро обрюхатил.

Да здравствует белая лилия!»

В ту эпоху стыдливость была почти неведома. Молодые женщины из его свиты позволяли ему, и довольно часто, усовершенствовать знания по анатомии:

«7 мая 1606 года. М-ль Мерсье, одна из его горничных, дежурившая при нем ночью, лежала еще в постели, прямо напротив его кроватки; он играл с нею, заставляя ее задирать ноги кверху, запихивать солому между пальцами ног и шевелить ими так, как если бы она должна была играть на шпинете. Потом сказал своей кормилице, чтобы она сходила за розгами, и отхлестал горничную. Когда экзекуция была окончена, горничная спросила:

— Монсеньер, что вы увидели у Мерсье?

— Я видел ее… — ответил он безразличным голосом.

— Hу и как, наверное, маленькая?

— Да.

Потом неожиданно:

— Нет, очень большая.

— А что еще вы увидели?

Все тем же безразличным тоном, без тени улыбки, он сказал, что видел «кролика».

15 мая. Дофин играет у себя в комнате. Является одна женщина, парижская торговка по имени, как мне сказали, Оппортюн Жюльен. Она стала перед ним плясать, да так, что было видно ее ляжки, то одну, то другую. На все это он взирал с огромным удовольствием, и так его это захватило, что он подбежал к этой женщине, чтобы самому задрать ей юбку.

21 июля. Дофин просит меня записать, что «кролик» у его приятельницы м-ль Жорж такой же большой, как эта коробка (речь шла о коробке, в которой были сложены его серебряные игрушки, а «кролик» у Дюбуа (девица из свиты м-м де Витри) размером с его живот и вообще из дерева [101]. Я его спрашиваю:

— Монсеньер, а у вас что, нет такого?

Он отвечает, что нет, что у него есть колышек посреди живота, а «кролик» между ног есть у Дундун. Ггбсле этого он наконец произносит молитву и без четверги десять засыпает».

Читая этот поразительный «Дневник» Эроара, иные раблезианские записи которого невозможно печатать, понимаешь, почему юная и утонченная маркиза де Рамбуйе сохранила тягостное воспоминание о своем посещении двора Генриха IV.

Пока маленький король предавался радостям эксгибиционизма, регентша устраивалась поудобнее на троне. Она начала с того, что прогнала Сюллн, оказав доверие — и не только его — герцогу д`Эпернону, который был, как перешептывались между собой придворные, ее любовником.

«Герцог, — писал Пьер де л`Этуаль, — обладал королевой, манипулировал ею в свое удовольствие и заставлял ее делать все, что ему было угодно».

Однако бывший сообщник маркизы де Верней недолго задержался на этом месте.

Кончино Кончини, женившийся, как мы помним, на Леоноре Галигай, молочной сестре и фаворитке Марии Медичи, стал одной из самых могущественных фигур при дворе.

Амбициозный, хвастливый, не имеющий совести, льстивый с вельможами, высокомерный с теми, кто ниже его, он сумел добиться множества значительных постов. К моменту смерти короля его состояние было одним из самых крупных в Париже. На улице Турнон ему принадлежал великолепный особняк, стоимость которого оценивалась в сумму около 200000 экю. В этом особняке он закатывал поистине княжеские празднества.

Под мощной защитой королевы, которая осыпала его бесконечными милостями и отдавала почти все имевшиеся у нее деньги [102], он очень скоро стал для всех нестерпим. Не раз и не два дворяне, с которыми он вел себя нагло, поручали наемникам как следует отколотить его. Но это не послужило ему уроком, и он продолжал властвовать во дворце и держаться так бесцеремонно, что за его спиной не утихал ропот возмущения. В конце концов странности его поведения достигли таких степеней, что простой народ поторопился все это объяснить, шепотом, конечно, тем, что он был любовником Марии Медичи и что Леонора просто закрывала на это глаза, чтобы не лишиться безграничных благодеяний своей молочной сестры.

По столице гуляли в огромном множестве памфлеты и непристойные песенки, в которых королеву обзывали шлюхой, а фаворита окрестили именем какой-то рыбы. Более сдержанный в этом отношении великий герцог Тосканский ограничился тем, что написал: «Чрезмерная нежность Марии к Кончинн и его жене отвратительна, чтобы не сказать скандальна».

Что, впрочем, означало то же самое…

После смерти Генриха IV Кончини, сумевший выманить у королевы баснословную сумму в восемь миллионов экю (несколько миллиардов в теперешних наших деньгах) из тех средств, которые старательно годами копил для королевства Сюлли, купил себе Анкрский маркизат в Пикардии. Затем стал первым дворянином в королевском покое, суперинтендантом дома королевы, губернатором городов Перона, Руа, Мондидье и, наконец, маршалом Франции, хотя в жизни своей не держал и руках шпаги.

вернуться

101

Утверждение ребенка основано на игре слов: «Дюбуа» буквально значит по-французски «из дерева».

вернуться

102

Она отдала ему даже несколько драгоценных камней из короны.

52
{"b":"4702","o":1}