ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Как только улица опустела, он снова сел в карету и приказал кучеру догнать кортеж. В какой-то момент его карета поравнялась с той, в которой ехала маленькая королева. Заинтригованная появлением постороннего, она высунула голову в окошечко, и тут Людовик XIII обнаружил, что его жена на редкость хорошенькая. Придя в полнейший восторг, он стал, улыбаясь, махать ей рукой, потом, неожиданно ткнув в себя пальцем, крикнул:

— Io son incognitol Io son incognito! Гони, кучер; гони!

И он умчался галопом в сторону Бордо.

Это воодушевление, однако, было недолгим. Вечером, во время праздника, данного Марией Медичи, мальчик застеснялся своей изящной супруги и не отваживался произнести ни слова. На другой день, не принесший ему больше смелости, он был так угрюм, что кое-кто из близких подумал, что, может быть, он опасается предстоящей ему брачной ночи, и тут же «в городе все стали пошучивать и посмеиваться по поводу девственности короля».

Наконец 25 октября молодожены получили брачное благословение. В ту же ночь двое детей, каждому из которых было по четырнадцать лет, приготовились стать мужем и женой. Юный король был бледен. Он казался настолько неуверенным в себе, что, по словам Эроара, «г-н де Грамон и еще несколько молодых сеньоров рассказали ему несколько сальных историй, чтобы приободрить его», что можно рассматривать как проявление деликатного внимания…

9 октября в Бидассоа произошла любопытная церемония, напоминавшая некоторые племенные обряды: Франция и Испания обменялись своими принцессами. Было обговорено заранее, по просьбе Филиппа III, что инфанта Анна может выйти замуж за Людовика XIII, только если принцесса Елизавета, сестра короля, выйдет замуж за принца Астурии, будущего Филиппа IV.

Король же «застыдился и очень испугался». Он потребовал принести свои домашние туфли, взял халат и с растерянным лицом направился в комнату королевы. Через два часа он вернулся и заявил Эроару, который сам об этом рассказал, «что он часик поспал и два раза сделал „это“ своей жене». Врач засомневался и попросил короля раздеться, чтобы провести маленький осмотр. Судя по осмотру, ему показалось, что Людовик XIII по крайней мере пытался лишить жену девственности.

Но самый удивительный из всех медицинских отчетов был написан врачом на другой день после брачной ночи. Вот этот отчет:

«Сразу после ужина король ушел спать в свою комнату и лег, как всегда, в свою постель, но тут королева-мать, находившаяся до этого в комнате маленькой королевы, повела ее в свой первый покой и там уложила в постель, потом, около восьми вечера, направилась к сыну. Проходя через гостиную, она попросила уйти оттуда и стражу, и всех, кто там был. Видя, что сын лежит в своей постели, она обратилась к нему с такими словами:

— Сын мой, мало быть женатым, вам надо еще пойти к королеве — вашей жене, которая ждет вас.

На это король ответил:

— Мадам, я лишь ждал вашего распоряжения. Если вам угодно, я сейчас туда пойду вместе с вами.

Ему тут же вручили халат и подбитые мехом комнатные туфли, и он вместе с королевой, своей матерью, прошел через упомянутую гостиную в комнату маленькой королевы, куда вместе с Их Величествами вошли две кормилицы, г-н де Сувре, гувернер, г-н Эроар, первый медик, маркиз де Рамбуйе; вошли также хранитель королевского гардероба со шпагой короля и Беренгьен, старший камердинер, с подсвечником.

Королева приблизилась к кровати, в которой лежала маленькая королева, и сказала ей:

— Дочь моя, я привела к вам короля вашего мужа; примите его и любите его, прошу вас.

На что та ответила по-испански, что у нее нет иного желания, как только им повиноваться и угождать; и пока она это говорила, король лег в постель с той стороны, которая ближе к двери, а маленькая, королева была ближе к стене. Королева-мать стояла в проходе между кроватью и стеной и, глядя на лежащих в постели, что-то сказала им обоим, но так тихо, что никто в целом мире, кроме них самих, не мог этого слышать потом, выйдя из-за кровати, обратилась к окружающим:

— Ну, а теперь уходим все отсюда.

И только двум кормилицам она приказала оставаться в спальне и проследить, чтобы молодые были вместе часа полтора, ну, самое большее два. Затем королева удалилась в окружении всех тех, кто явился в комнату вместе с нею, ради того, чтобы объявленный брак стал реальным. То, что требовалось от короля, он, по его признанию, совершил дважды, и упомянутые кормилицы это подтвердили.

После того как он немного поспал и из-за этого сна пробыл в постели чуть больше означенного времени, король сам пробудился и позвал свою кормилицу. Она надела на него домашние туфли, халат и довела до двери спальни, под которой в гостиной ждали вышеперечисленные господа де Сувре, Эроар, Беренгьен и прочие, чтобы проводить короля в его собственную комнату. Там Его Величество потребовал пить и, выпив, выразил удовлетворение своим удачным браком. Потом лег в свою обычную кровать, прекрасно спал всю оставшуюся часть ночи и проснулся только в половине двенадцатого дня. Со своей стороны, маленькая королева встала с брачного ложа, как только король ушел от нее, вернулась в свою комнату и легла спать в свою маленькую кроватку, которую привезла из Испании» [105].

Этот документ был распространен среди членов дипломатического корпуса по указанию Марии Медичи, которая из политических соображений желала подтвердить, что брак состоялся. Но эффект оказался несколько иным: отчет этот вызвал не только улыбку, но и породил расползшийся по всей Европе слух, что юный король, бывший весьма раскованным в трехлетнем возрасте, теперь вот почему-то не сумел…

Как бы там ни было, но на другой день после брачной ночи оба ребенка стеснялись смотреть друг на друга и выглядели грустными.

На вторую ночь Людовик XIII не просил отвести его в постель супруги, и некоторые этому очень удивились. А были бы, наверное, еще больше удивлены, если бы знали, что у короля не появится такого желания в течение целых четырех лет…

Но если маленькая королева Франции спала спокойным, целомудренным сном в своей «привезенной из Испании» кровати, то у Марии Медичи, как поговаривают, ночи проходили значительно более бурно. Вот почему по утрам парижане, открывая ставни, спрашивали друг друга:

— Хорошо ли спали, кумушка?

— Да уж получше, чем королева-мать со своим Кончини.

Потому что не было тогда ни одного человека, кто бы не знал об этой связи, которую некоторые историки со смешным упрямством отрицают еще и сегодня. Послушать их, так флорентийка была просто толстой и сварливой бабой, проводившей все свободное время в молитвах. Но этот портрет не соответствует подлиннику, потому что большинство хронистов того времени сообщают, что королева-мать отличалась редкой распущенностью. Один из них, например, пишет, что у нее был специальный тюфячок, на котором в летние послеполуденные часы она любила поваляться почти совсем голая. Эта беззастенчивость стала причиной одного пикантного инцидента: поэт Гомбо, имевший свободный доступ к королеве-матери [106], однажды вошел в ее комнату и увидел развалившуюся на тюфячке королеву «с задранными юбками»… Зрелище так взволновало его, что он посвятил этому восторженный сонет.

Прочитав его творение, какая-нибудь святоша скорее всего сочла бы себя оскорбленной. А вот Мария Медичи приказала назначить Гомбо пенсион в размере одной тысячи двухсот экю.

Другой анекдот только подтверждает, что она ни в малой степени не была противницей соленых шуток. Как-то раз она сказала:

— Я бы хотела одной ногой быть в Сен-Жермене, а другой — в Париже.

Присутствовавший при этом Бассомпьер заметил, подмигнув:

— В таком случае я бы хотел находиться в Нантере [107].

Эта грубая шутка заставила ее хохотать до слез. Из этого видно, что Мария Медичи ничем не напоминает тот унылый манекен, какой из нее делают стыдливые биографы. Куда больше доверия испытываешь к тем историкам, которые говорят, что она совершала «неосторожности» с Эперноном, Бельгардом и Бассомпьером. А что касается Кончини, здесь факты выглядят еще убедительнее, если, конечно, поверить всем современникам флорентийки, с одной стороны, и историку Мишле — с другой; а он, кстати, приписывает именно маршалу д`Анкру (т. е. Кончини) отцовство в отношении Никола, герцога Орлеанского, рожденного в 1607 году…

вернуться

105

Удивительные подробности того, что происходило в первую брачную ночь Людовика ХIII (Нац. библ., отд. рукописей).

вернуться

106

Он верил в то, что был ею любим, после того как она один раз на него взглянула…

вернуться

107

Нантер расположен на полпути между Парижем и Сен-Жермен-ан-Ле.

54
{"b":"4702","o":1}