ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

К тому времени бедняжка Марго была на грачи полного безумия: по ночам она кусала простыни, видела непристойные сны и произносила во сне очень игривые слова.

Путешествие было для нее тягостным, так как их карету сопровождали красивые и потому в высшей степени соблазнительные офицеры, каждый из которых охотно успокоил бы ей нервы. Маргарите, однако, хватило сил не зазывать их в свои носилки, зная, что очень скоро ее мучениям должен наступить конец.

Действительно, на следующий день вечером, после первых переговоров, когда все улеглись спать, она бесшумно выскользнула из своей комнаты и направилась к своему брату, который с жаром, вряд ли уместным в. данном случае, выказал ей более чем братские чувства.

После этой ночи, принесшей Маргарите огромное облегчение, переговоры возобновились, и Алансон, уверенный в своих силах, выставил собственные условия: он хотел, в полном согласии с Наваррцем, уступить наши города в Лотарингии немцам, реабилитнровагь память Колиньи, Ла Моля и Коконаса, предоставить свободу отправления культа протестантам.

Екатерина, напуганная мощной армией, которую собрал ее сын, согласилась на все, за исключением передачи городов Германии.

— Немцам я ничего не отдам, — сказала она. — А вот что я могу сделать, так это отдать вам лично Анжу, Берри, Турень с их огромными доходами, конечно, в случае, если вы перестанете выступать против короля.

Герцог Алансонский (который с этого момента стал герцогом Анжуйским и которого мы в дальнейшем будем называть именно так) принял это условие, и соглашение, довольно кабальное для короны, было подписано.

Спустя несколько дней Генрих III, чье лицемерие было ничуть не меньше его пороков, встретил брата с почетом и при всех помирился с ним.

Маргарита возвратилась в Париж вместе с Франциском. Она снова поселилась в Лувре, где к ней уже не относились как к пленнице, хотя по-прежнему запрещали поехать в Нерак. Она воспользовалась обстоятельствами, заведя с несколькими симпатичными сеньорами мимолетные интрижки, обеспечившие ей хорошее самочувствие.

В Лувре Маргарита занималась шпионажем в пользу своего брата Франциска, в отношении которого считала себя должницей.

Очень скоро она постаралась помочь ему гораздо более энергичным образом.

Весной 1577 года Мондусе, агент короля во Фландрии, перешедший на службу к герцогу Анжуйскому, который, несмотря на мир, заключенный в Сансе, не отказался от своих притязаний, сообщил, что фламандцы стонут под игом испанцев.

— Можно было бы без особого труда завоевать Фландрию, — сказал Мондусе. — Достаточно послать туда кого-нибудь половчее, чтобы настроить людей в вашу пользу.

Кого-нибудь половчее? Герцог Анжуйский сразу подумал о Маргарите. Но под каким предлогом отправить ее во Фландрию? Выход нашел Мондусе:

— Монсеньор, если бы королева Наваррская смогла придумать себе какую-нибудь болезнь, для лечения которой надо ехать на воды в Спа, куда ездит принцесса Ла Рош-сюр-Ион, это оказалось бы очень кстати для вашего будущего предприятия во Фландрии, потому что она провела бы подготовительную работу.

Монсеньор нашел идею блестящей и обратился к Маргарите:

— О королева, не будем больше ломать голову! Поезжайте на воды в Спа, где часто бывает сама м-м Ла Рош-сюр-Ион. Я недавно видел у вас на руке рожистое воспаление; вы должны сказать, что воды вам предписаны врачами уже давно, но тогда время года было не таким удачным, как сейчас, и потому вы умоляете короля позволить вам отправиться туда.

На другой же день Маргарита явилась к матери и сказала, что ей очень тяжело оставаться при дворе в то время, когда король ведет войну с ее мужем, потому что и тот, и другой могут заподозрить ее в предательстве. По этой причине ей хотелось бы уехать из Парижа. Она рассказала о своей болезни, о врачах, о водах в Спа и о подходящем времени года…

— Попросите, Мадам, короля, чтобы он позволил мне уехать. Тогда я смогу сообщить мужу, что если мне невозможно быть с ним, то по крайней мере я не буду находиться в том месте, откуда с ним ведут войну.

Такие доводы показались Екатерине и Генриху III убедительными, и они разрешили Маргарите отправиться в Спа. Она тут же начала собирать чемоданы, готовить платья, украшения, косметику, радуясь возможности покинуть двор, оказать услугу своему горячо любимому брату и к тому же, заметим, встретиться с доном Хуаном Австрийским, который давно уже, она знала это доподлинно, мечтал сунуть ей руку под юбку.

Но все-таки Маргарита не хотела уезжать до 15 мая, зная, что в этот день Екатерина Медичи собиралась устроить в саду замка Шенонсо праздничный банкет, на котором каждый сможет себе позволить любые вольности. И она не была обманута в своих ожиданиях.

«На этом прекрасном банкете, — сообщает Пьер де Л`Этуаль, — самые благородные и самые красивые дамы двора, полуодетые и с распущенными, точно у невест, волосами, прислуживали гостям за столом».

Что касается м-м де Сов, у той, кажется, декольте было до самого пояса. Но она была далеко не единственная, кто охотно демонстрировал свои прелести, потому что, по словам Л`Этуаля, в ту весну 1577 года «дамы и девицы, подобно солдатам того времени, любившим щегольнуть до блеска начищенным оружием во время какого-нибудь смотра, выставляли напоказ свои обнаженные груди, которые из-за их постоянного движения эти добрые женщины использовали то в качестве циркуля, то в качестве часов с гирями, а еще лучше сказать в качестве кузнечных мехов, которые раздувают огонь в их кузнице».

Сколь же сильно подобное зрелище должно было радовать глаз!

Отъезд во Фландрию состоялся 28 мая 1577 года.

Маргарита, которую сопровождала многочисленная свита, выехала из Парижа через ворота Сен-Дени, восседая в носилках, «над которыми на пилонах высился балдахин, подбитый пурпурным испанским бархатом с золотым и шелковым шитьем…».

За королевскими носилками следовали верхом десять обворожительных девушек, а также восемь карет со свитой королевы. На улицах, по которым двигался кортеж, толпились горожане, встречавшие громкими криками Маргариту, чей бурный темперамент им был хорошо известен.

— Это самая большая шлюха во всем королевстве, — говорили люди друг другу.

И все смеялись.

Королева Марго не лишена была некоторого простодушия. Та живость и доброжелательность, которую она увидела в глазах людей, ее очень обрадовали, и, покидая столицу, она с волнением думала, что парижане, без сомнения, любят ее…

В начале своего путешествия она с восторгом помахивала рукой, приветствуя встречавшихся на пути крестьян и горожан, которые почтительно кланялись при ее появлении; вскоре, впрочем, эта игра ее утомила, и она вновь почувствовала весеннее томление.

Уже на второй день взор ее стал задерживаться на офицерах и всадниках, охранявших королевский кортеж. Боже, как они были обольстительны! С каким сладострастием она мечтала о них! Но, кажется, впервые в жизни ей удалось проявить благоразумие. Может быть, она опасалась скандала в тот самый момент, когда отправлялась с определенной политической миссией? Скорее всего именно так, судя по тому, что она вызвала срочно из Парижа мужчину, чтобы получить то, что ей хотелось.

Этим на удивление предупредительным и услужливым мужчиной оказался герцог де Гиз. Он догнал королеву в городке Катле, что в провинции Камбрезн. Их свидание произошло в ее комнате, которую он тайно покинул на рассвете, как только исполнил свое предназначение…

Таким образом, направляясь во Фландрию, чтобы послужить интересам своего брата и тем самым помочь протестантам, она в то же время беспокоила главу Лиги французских католиков, чтобы провести с ним ночь любви.

По прибытии в Камбре Маргарите уже незачем было вызывать кого-то срочно из Парижа: там, на месте, она нашла то, что ей требовалось, в лице г-на д`Энши, губернатора, с которым она познакомилась на балу, данном местным епископом. И тут мне следует сразу же оговориться, что этот святой человек сам не присутствовал на этом галантном празднике, который начался сразу после танцев. Епископ покинул праздник после ужина, напуганный тем, какой оборот начали принимать события.

7
{"b":"4702","o":1}