ЛитМир - Электронная Библиотека

Она так долго не выходила из машины, что он уже было решил идти навстречу, но в этот момент она наконец вышла.

Конор был слишком возбужден, чтобы рассматривать ее. Все, что он успел заметить, — это то, что она была одета в голубое и шла как королева.

Официантка с копной белых волос подвела ее к столику. Конор успел заметить тонкую руку Мэгги с золотым браслетом. Мэгги остановилась на минуту, и он успел заметить ее улыбку. Он не знал, кому она улыбалась и почему, и им вдруг овладел приступ ревности.

Он не был ревнив. Никогда. Это было что-то новое.

Она, видимо, не замечала, что он смотрит на нее. Она казалась немного нервной, немного напуганной и слишком молодой, чтобы быть матерью пятнадцатилетней дочери. Взгляд ее скользил по залу, по двум подросткам за столиком у окна, по стоянке за окном, пока не остановился на нем.

Время словно замерло. Исчез шум ресторана. Исчезли запахи жареной свинины и кофе. Весь мир словно погрузился во тьму, чтобы через минуту, осветившись, как солнцем, ее улыбкой, родиться заново.

Глава 11

Она улыбалась. Не только губами. Глаза, щеки, ресницы — все в ее лице излучало радость, и Конору хотелось верить, что хотя бы часть этой радости связана с ним.

Он вскочил, чуть не сбив с ног ни в чем не повинную официантку.

— Ты уже здесь! — воскликнула Мэгги таким счастливым голосом, что Конору захотелось рассмеяться от счастья — и пусть бы все смотрели на него как на идиота.

Другая женщина хотя бы для приличия была бы сдержаннее в выражении своих чувств — но не Мэгги. У той все было написано на лице.

— Я немножко раньше… — начал Конор. В этот момент он чувствовал себя подростком.

— Я знаю, — перебила она. — На целый час. — Мэгги выглядела такой довольной, словно он ждал ее с того самого момента, как они договорились о встрече. Ради того, чтобы видеть ее такой счастливой, Конор был готов ждать ее сколько угодно.

Они стояли посреди прохода, улыбаясь друг другу. Затем — Конор сам не помнил как — они оказались за столом друг против друга. Он не мог быть рядом с ней и удержаться от того, чтобы не поцеловать ее. И он поцеловал ее, жадно вдыхая запах ее волос, ее кожи.

Конор подумал о том, каково будет сидеть с ней за столом каждый день. Неужели это когда-нибудь надоест? Может быть, и да, но сейчас Конору совершенно не верилось в это. Ему казалось, что каждый день с ней рядом будет как праздник.

— Ненавижу сидеть по одну сторону стола! — Мэгги поморщилась, и Конор впервые заметил мелкие веснушки у нее на переносице. — Когда сидишь напротив, лучше видишь друг друга.

— Я тоже хочу лучше тебя видеть. — Он потянулся через столик и взял ее руки в свои. — Я рад, что ты здесь.

— Я тоже, — улыбнулась она.

— Я видел, как ты сидела в машине. На какую-то секунду я испугался, что ты передумаешь и повернешь обратно.

— Признаться, я думала об этом. Я боялась обнаружить, что это был сон, что между нами больше ничего нет.

— Я не знаю, что это, но это не сон. Мэгги посмотрела на него:

— Я рада, что ты так думаешь.

— Я скучал по тебе.

— Я тоже скучала. Странно, не правда ли? Еще неделю назад мы ничего не знали друг о друге, а теперь мы… — Она не закончила фразу.

— А теперь мы любовники, — закончил за нее Конор.

— Да, — повторила она. — Любовники. — Оба рассмеялись.

— Когда ты уезжала в воскресенье, — признался он, — я уже готов был поехать за тобой в погоню.

— Что ж не поехал?

— Я бы еще, чего доброго, сбил твой лимузин, и меня бы арестовали.

— Ну, я думаю, тебя бы скоро отпустили. У тебя наверняка полно влиятельных друзей в полиции.

— Сто одиннадцать, — сказал он, посмотрев на часы.

— Что «сто одиннадцать»?

— У нас на все осталось сто одиннадцать минут. — Она поморщилась:

— Зря ты это сказал. Я хотела бы думать, что у нас впереди весь день и вся ночь.

Конору самому хотелось бы так думать. Ему хотелось не торчать здесь, в ресторане, а пойти с Мэгги к себе домой, разжечь, как тогда, огонь в камине, заняться любовью, слушать ее истории, рассказывать ей свои — и так до бесконечности. Может быть, через год или два такой жизни он наконец поверил бы, что это на самом деле, потому что боялся, что в один далеко не прекрасный момент он проснется и обнаружит, что это был всего лишь сон…

Мэгги чувствовала себя переполненной эмоциями, возбужденной, напуганной тем, что все происходит так неотвратимо быстро. Это было похоже на полет фантазии, но происходило наяву. Это было совершенно новым для нее и в то же время таким естественным, словно она наконец вернулась после долгих странствий домой.

Они оба решили ограничиться лишь сандвичами и кофе — им было не до еды, обед был только поводом для встречи.

Мэгги рассказала Конору о поручении, которым нагрузил ее отец Роурк.

— Я думала, что буду лишь печатать и отвечать на звонки, — говорила она, в то время как он гладил ее запястье.

— А что ты будешь делать лет через тридцать? — спросил он. — По-прежнему будешь жить в этом городе?

— Надеюсь, — ответила она. — По сути, я провела всю свою взрослую жизнь на чемоданах. Пора уже где-нибудь пустить корни.

На минуту они замолчали — официантка принесла кофе и сандвичи.

— Съешь ты, я этого не хочу, — сказала она, машинально отправляя ему в рот кусочек соленого огурца со своего сандвича, но вдруг осознала, что делает, и смутилась. — Извини, — попыталась объяснить Мэгги, — я настолько привыкла ухаживать за детьми… Помню, однажды на званом обеде я сидела рядом с одним почтенным генералом и совершенно машинально порезала ему ростбиф, как привыкла резать сыну, когда он был маленьким. Генерал оказался очень приятным человеком, поблагодарил, но мне было так стыдно, что я готова была залезть под стол.

— Это еще что! Помню, однажды за столом моя сестра так увлеклась разговором, что стала кормить меня с вилки, причем не в рот, а в ухо.

Мэгги живо представила себе эту сцену и рассмеялась.

— А сколько у твоей сестры детей? — спросила она.

— Шестеро. Последняя девочка, Кэтлин, родилась как раз в тот день, когда Сиобейн исполнилось сорок.

Глаза Мэгги округлились, но затем она вспомнила, что ей самой не так уж далеко до сорока.

— Я всегда хотела, чтобы у меня было много детей, — вздохнула она, размешивая сахар в кофе. — Но поскольку мы все время переезжали с места на место, я не решилась завести больше двух.

— Я и сам всегда хотел иметь целую баскетбольную команду, — отозвался он. — Не важно, мальчиков или девочек, лишь бы дом был полон детей.

Мэгги зауважала его еще больше.

— Представляю тебя с твоей командой! Я думаю, ты был бы строгим тренером.

— Самым строгим.

— Но с золотым сердцем. — Конор подмигнул ей:

— Не говори никому! Это разрушило бы мой имидж.

— Буду молчать, как могила! — пообещала она.

Мужчина, который не был сумасшедшим, но хотел иметь большую семью… Где еще такого встретишь? Мэгги мысленно поблагодарила судьбу за то, что та оказалась к ней так благосклонна.

— Мои сестры считают, что я родилась не в ту эпоху, — сказала она. — Мне бы жить где-нибудь в прошлом веке, быть женой владельца ранчо и шить приданое дочерям.

— А ты сама как думаешь?

Мэгги перевела дыхание и посмотрела ему прямо в глаза:

— Я не знаю, в каком веке мне лучше жить, но я знаю одно — я хотела бы жить в кругу семьи, среди близких мне людей.

Конор ничего не сказал. Пауза, как показалось Мэгги, длилась целую вечность. Лучше было это выяснить сейчас, пока все не зашло слишком далеко.

— Я сам очень привязан к семье, — наконец нарушил молчание Конор, и Мэгги почувствовала большое облегчение.

— Обе мои сестры, — сообщила она, — живут от меня в пяти минутах езды. Да и остальные родственники в общем-то неподалеку.

— Такие, как мы, — вымирающая порода. Большинство семей, как правило, разбросано по всему свету. — Его лицо помрачнело.

25
{"b":"4709","o":1}