ЛитМир - Электронная Библиотека

– Как просто, оказывается, нас задушить, – сказал я. – Одного влиятельного человека не устраивает наш журнал, и этого уже достаточно, чтобы начать рыть нам яму. Он обзванивает своих приятелей, и те уже расторгают с нами договора.

– Может быть, есть два-три десятка читателей, которые готовы платить больше, если мы будем говорить правду, а не рекламу подсовывать!

– Ребята! Это идея! – вскричала Катя. – Давайте подготовим тематический номер. Специальный выпуск. Подробно, во всех деталях, расскажем, что здесь произошло в эти дни. Никаких комментариев давать не будем. Тогда нас никто не обвинит в оскорблении. О том, что все это дело рук Менгендорфа, тоже ни слова. Мы просто расскажем, что мы делали в последние дни и в каком положении теперь находимся. Читатель сам поймет что к чему.

– Это был бы шанс.

– И все-таки мы не сможем обойтись без рекламы…

– Мы останемся в убытке…

– Вот именно.

– Мы рискуем головой.

– И вое же это лучше, чем сдаться!

– Может получиться так, что это будет наш последний номер.

– Мы все равно на волоске. Выбора нет: либо он свернет нам шею, либо мы ему.

– Давайте официально обратимся за помощью к нашим читателям, – предложил Ули. – С просьбой о пожертвованиях на журнал.

Катя заявила, что она готова отказаться от очередной зарплаты. К ней волей-неволей присоединились остальные. Итак, средства на издание следующего номера были обеспечены. Но такое мы могли позволить себе только один раз. Не могли же мы вообще отказаться от зарплаты.

Пока я еще сетовал на наше бедственное положение, Катя уже развивала план действий.

– Нам нужны фотографии Менгендорфа, его зятя, возможно, дочери. Мог бы пригодиться и его дом. И даже Менгендорф рядом со своей яхтой, если она у него есть, конечно.

– А откуда ты их возьмешь?

– Стяну из семейного альбома. В любом случае в очередном номере этот тип должен предстать таким, каков он есть, со всеми своими потрохами. Мы должны разузнать обо всех союзах, обществах, фирмах и домах престарелых, с которыми он повязан. И все это графически изобразить – так, чтобы самый последний дурак мог уразуметь что к чему.

– Значит, как я понимаю, это будет полная дискредитация. Но это нам может дорого обойтись, – высказал свои опасения Ули. – И потом мне не нравятся сами методы. Твоя затея, Катя, может окончиться плачевно для журнала, мы идем на верную гибель. Но ради чего? Ты высмотрела себе очередную жертву из числа видных особ. Сперва бургомистр, потом начальник полиции – и вот теперь этот благотворитель, с которым ты решила во что бы то ни стало разделаться. Наш журнал ты используешь для своих личных целей – для расправы с авторитетными лицами. Это похоже на болезнь. Ты и твоя ненависть к авторитетам.

Ули распалялся.

– Надеюсь, до драки дело не дойдет… – пробормотал Атце. Он терпеть не мог споров внутри редакции.

Я попробовал поддержать Катю, хотя понимал, что Ули прав.

– Неважно, почему она занялась им, факт тот, что у этого господина рыльце в пуху. С помощью своего христианского общества он отправляет людей в дома престарелых и обирает их. Но мы пока вот над чем не задумывались… – Эта мысль пришла мне в голову только сейчас, и я попытался ее сформулировать. – Почему Менгендорф и его люди это делают? Что они имеют от этого?

Лотар и Ули рассмеялись.

– Ты наивный!

– Подождите, дайте я договорю. Деньги стариков идут на нужды домов престарелых. Не в карман Менгендорфу. Следовательно, он должен искать какие-то пути, чтобы переводить деньги, предназначенные для домов престарелых, на свой личный счет. Это могла бы обнаружить бухгалтерская ревизия. Мы должны выяснить, каким образом…

– Мне все ясно! – перебила меня Катя. Она раскраснелась от волнения, казалось, она вот-вот выпустит весь свой заряд энергии. – Никки прав. Я знаю, как Менгендорф загребает деньги.

– Как?

– Грузовики!

– Какие грузовики?

– Те, что приезжают ночью. С выключенными фарами.

– Ты думаешь?

– Я уверена. Менгендорф закупает товары для домов престарелых. Как положено. Товары отпускаются фирмами под расписку. Но Менгендорф заказывает больше, чем требуется подопечным. Лишнее увозят по ночам. Уже без расписки. Таким образом, сначала товар закупают, потом реализуют. Вот откуда деньги. Бухгалтерская ревизия здесь ничего не вскроет. Попробуй докажи, действительно ли все уходит на стариков или нет. Да такая мысль просто в голову никому не придет.

В принципе я допускал такую возможность, но не верил, что на деле все обстояло именно так. Лотар скептически заметил:

– А что это за товары должны быть, чтобы овчинка выделки стоила? Или ты думаешь он проделывает эти операции на остатках горохового супа, который выдается там по четвергам?

Катя энергично взмахнула локонами.

– Ты раскинь мозгами. Дому престарелых нужна масса самых разных вещей. От мебели до карманных калькуляторов. Постельное белье, медикаменты, чистящие средства, пишущие машинки, напитки, продовольствие, разное медицинско-техническое оборудование. Все это требует бешеных денег.

– А где он реализует все это? На рынке?

– Может, у него собственный магазин? Лотар, погруженный в мысли, ковырял в носу.

– Нам нужно узнать, кто его поставщики. Какие товары отпускаются. И еще мы должны заснять ночную погрузку. Этим мы и откроем очередной номер.

Все закивали и обратили взгляды на меня.

– Нет уж, спасибо! – сказал я. – Пусть кто-нибудь другой. А я не хочу подставлять шею.

21

Марлен было пятьдесят лет, когда ее отправили в дом престарелых. Болезнь приковала ее к постели почти на четыре месяца, и она стала в тягость детям.

В доме престарелых Марлен поправилась, встала на ноги. И захотела вернуться домой. Но ее мебель уже распродали, а комнаты заняли. Марлен устраивала скандалы, бросалась с кулаками на санитаров. Ее усмиряли таблетками и уколами. Потом она пыталась бежать. Теперь она лежала в постели с катетером. У нее наступил паралич ног. Медикаментами ее организм полностью разрушили в течение нескольких месяцев. Теперь это была жалкая развалина.

Но Марлен оставалась в здравом уме. Она только спала больше, чем прежде.

– Вы должны перестать принимать таблетки, – прошептала моя мать. – Мы хотим помочь вам выйти отсюда. Но для этого вы должны встать на ноги.

Марлен покачала головой.

– Вы думаете, я не видела, что тут происходит? Я не глотаю эти таблетки. У меня целых полкило лежит в тумбочке. Пора бы уже их выбросить. Если они заметят, что я не принимаю таблетки, тогда они еще больше уколов мне будут делать.

– А сейчас сколько делают?

– Один в два дня. Я думаю, что у меня от этого отнялись ноги. Когда я устраиваю скандалы, то они тоже делают уколы. После них спишь почти целый день. Но последнее время я стараюсь себя сдерживать. Зачем мне лишние уколы. Я ведь не хочу умирать. А вы действительно можете помочь мне выйти отсюда?

– Мы хотим попробовать. Густав еще в силе. А вот Хедвиг мы уже не поставим на ноги.

– Меня тоже. Если бы мне перестали делать уколы, тогда бы еще можно было надеяться.

– Но обеих вас мы не сможем вынести. Нужно что-то придумать.

– Через окно лезть я уже не способна, – пошутила Марлен.

– Кресла-коляски, вот что мы могли бы использовать. Одну покатит Густав, вторую – я.

– Неплохая идея. Только как мы минуем сторожа? Но это еще полбеды – ворота во дворе все время закрыты, вот что, а открываются они из будки сторожа. Именно у ворот они меня тогда и поймали. Через стевы мы не перелезем. Тем более с креслами-колясками. У них в стены стеклянные шипы вмонтированы.

– Вы наверняка ходили прежде в театр?

– Да, а что?

– На Шекспира?

– И на него тоже… «Виндзорские проказницы», «Гамлет», «Ричард Второй»… или Пятый?

Мать улыбнулась. Эта женщина еще не погибла.

– Но почему вы спрашиваете?

– У Шекспира есть замечательные слова: где воля, там путь.

13
{"b":"471","o":1}