ЛитМир - Электронная Библиотека

Я ждал бесконечно долго. Но вот в коридоре появилась наконец моя мать. Она выглядела так, словно только что встала с постели после тяжелой продолжительной болезни. Она еле двигала ногами. Лицо ее было темное, осунувшееся. Она молча припала к моей руке и заплакала. Я свел ее по лестнице вниз и посадил в машину. За все время, пока мы ехали, мать не произнесла ни слова. Она сидела с безучастным лицом и неподвижно смотрела перед собой в одну точку. Мы приехали в редакцию. Мать молчала.

Я хотел прямо из редакции позвонить нашему домашнему врачу. Она встрепенулась: «Нет. Никаких врачей. Я должна лежать в постели, пока из меня не выйдут все эти лекарства».

Я исполнил ее желание и отвез ее домой.

Я оставался рядом с ней, пока она не заснула. Потом поехал в редакцию.

Лотар между тем тоже вовлекся в это дело.

– Это беззаконие, то, что у нас творится, – говорил он. – Я подумал, должны же быть какие-то органы, которые бы осуществляли контроль за всеми этими частными или получастными домами престарелых. И позвонил в немецкое паритетное благотворительное общество. Это своего рода головная организация.

– И что?

– Ты не поверишь! Год назад они назначили было комиссию для проверки состояния в домах престарелых Менгендорфа. К ним уже поступали жалобы от подопечных. Между прочим, и от этого судьи, о котором ты…

– Давай ближе к делу, – поторопил я.

– Так вот, Менгендорф не допустил комиссию до проверки, и сам немедленно вышел из общества. Таким образом благотворительное общество лишилось возможности воздействовать на Менгендорфа, следовательно, и доказательств у них не имелось. Органы юстиции тоже прослышали кое-что о Менгендорфе. У них имелись показания против отдельных санитаров и даже два заявления на Менгендорфа и его зятя. Но до судебного разбирательства дело так и не дошло. В основном потому, что обвиняющие или свидетели умирали во время расследования, и это неудивительно, большинство из них больные и старые люди. А суды перегружены, вследствие чего с момента заявления о правонарушении до судебного следствия часто проходит не менее трех-четырех лет.

– Выходит, что каждый может открывать дома престарелых и потом уклоняться от всяких проверок?

Лотар пожал плечами.

– Кстати, только что звонила Катя. Она хотела бы поместить в этом номере очерк о побеге и на первой странице портрет твоей матери как организатора побега. Согласится она, как думаешь?

Я сказал Лотару о допросе и о том, что над матерью еще висит угроза.

– Значит, как я понимаю, ты идешь на попятную? Может, нам теперь вообще отказаться от нашей затеи и лучше сделать номер, целиком посвященный концерту рок-музыки, который на следующей неделе…

– Ах, даже не знаю.

Я сел за свой стол и сжал руками голову. «Спокойно, старик, спокойно», – говорил я себе, массируя пальцами виски.

Пока Лотар наседал на кого-то там из управления социального обеспечения, требуя назначить день для интервью с Марлен Кунц, Хедвиг Обермейер и судьей, я проглотил две таблетки аспирина.

Лотар распалялся в трубку. Я не узнавал его. Он, этот вечный пессимист, был настроен сердито и воинственно.

– Нет, я не желаю говорить с их опекуном, меня интересуют те трое стариков, что пытались бежать из дома престарелых, находящегося в вашем ведении. Что-то все-таки их побудило к этому. Вот мы и хотели бы узнать о причинах и напечатать у себя. Что? Бульварный листок? Нас не интересует ваше мнение о «Лупе». Мы обращаемся к той части публики, которая способна думать. Кстати, я давно хотел вас спросить: что думаете вы, сторонний человек, о положении нашей интеллигенции? Гм, бросил трубку.

– Лотар, ты в своем уме? С кем это ты говорил? С Менгендорфом?

Лотар смущенно кивнул. Видно, он надеялся, что этим разговором поднимет во мне дух.

Вернулась Катя от «седых пантер». Закурила сигарету и села за машинку. Вот уж чего я не мог, так это печатать с дымящейся сигаретой во рту. Я пробовал, но у меня не получалось, дым лез в глаза. Кате же это ничуть не мешало. Я взял из ее пачки сигарету и закурил. Она показалась настолько отвратительной на вкус, что я тут же загасил ее в пепельнице.

Я решил, что с меня на сегодня хватит, и двинул домой. Мне неслыханно повезло – по третьей программе шел детектив. Один из тех фильмов, где трудные подростки и легкомысленные девушки. Совершенно прозрачный фильм, сразу видишь, где хорошее и где плохое и без труда принимаешь чью-то сторону.

Я смотрел, лежа в постели, и не заметил, как заснул. Когда проснулся, понял, что просмотрел, как поймали убийцу. Экран светился белым. Было половина третьего.

Остаток ночи я спал беспокойно. Наутро чувствовал себя разбитым. Голова была тяжелая, как после ночной попойки.

Я принял горячий душ и поехал в редакцию. На Шиллерштрассе остановился и купил себе булочку и сыра. Какой-то шутник переименовал Шиллерштрассе в Киллерштрассе [1].

«Это стоило бы сфотографировать, – подумал я. – И поместить под рубрикой „Находки“.

Я часто ловлю себя на том, что «работаю», даже если не сижу при этом за письменным столом. Я впитываю в себя информацию как сухая губка. А потом за машинкой выжимаю из себя все до капли. Написанное в основном идет в корзину для бумаг. В журнал попадает лишь малая толика.

Когда я пришел в редакцию, Атце и Ули уже занимались макетом. Они с гордостью показали мне свое творение.

– Мы мыслим это так. Много фотографий. По возможности во всю страницу. Это подчеркивает документальный характер вещи. Чтобы не подумали, что мы тут преподносим какой-нибудь современный детектив. – Твои фотографии грузовиков и бутылок с вином довольно темные. Мы хотим их поместить на двух страницах, а слева дать текст белым.

Я одобрительно кивнул. Должно неплохо выглядеть. Внешнее оформление этого номера нам было гораздо важнее других.

– Через обе страницы по диагонали, из левого нижнего угла в правый верхний, пойдет текст. «Куда идут ночные партии груза из дома престарелых».

– Мне кажется, слишком длинно. Надо покороче. Вошла Катя. Как всегда свежая. Улыбающаяся. Окатывающая волной, дурманящего сладкого запаха.

Она принесла почту. Небрежно бросила письма на стол Ули и стала смотреть макет. У нее, конечно, нашлась масса замечаний.

Атце спокойно все выслушал. Катя считала, что надо дать больше цвета. Атце возразил, что это дороже обойдется. Видно было, что он не хотел вступать с ней в полемику. Он поднялся из-за стола и стал ходить взад и вперед по комнате.

– Мы не комикс, а иллюстрированный журнал. Альтернативный иллюстрированный журнал. Не какой-нибудь… не какой-нибудь…

Он махнул рукой и принялся разбирать почту. Это для вида. Чтобы скрыть свое смущение. Он уступал Кате в способности полемизировать.

– Ну, во всяком случае… – Он озадаченно посмотрел на письма. – Да тут целых пять заказных.

– Да, – подтвердила Катя. – Почтальон мне вручил их у входа. Я расписалась. Меня это тоже удивило.

В предчувствии недоброго Атце неуверенно разорвал один конверт.

– Ты иди читай, – сказала Катя, – а нам дай обсудить макет.

Атце пробежал глазами письмо и как мешок безвольно опустился на стул. Молча протянул листок мне.

Фирма доставки в трех фразах уведомляла нас, что по ряду причин досрочно расторгает с нами договор, и в напыщенных выражениях приносила свои извинения.

Я передал письмо Кате и Лотару.

– Но… но ведь тогда мы не сможем выпустить наш номер.

– Бог с ними, мы сами развезем тираж.

– В 482 торговые точки? – возразил Атце. Он, шеф по производству и сбыту, лучше других понимал проблему. – Если даже мы и сумеем это сделать, то кто потом будет выписывать счета, вести учет платежей, рассылать уведомления об уплате? Нет, ребята, это не пойдет, – покачал он головой.

– А они как это делают?

– Электронная обработка данных, естественно. Компьютер, понимаешь?

– Гадость какая. – Катя вытащила из стола пачку сигарет, помяла пальцами и, поморщившись досадно, скомкала ее. – Так кто будет звонить? Надо же выяснить, что все это значит и вообще имеют ли они право так поступать.

вернуться

1

Killer (нем.) – злодей, убийца.

19
{"b":"471","o":1}