ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Безумнее всяких фанфиков
Доказательство жизни после смерти
Мертвый вор
Управляй гормонами счастья. Как избавиться от негативных эмоций за шесть недель
Грудное вскармливание. Настольная книга немецких молодых мам
Карта хаоса
Птицы, звери и моя семья
Бесстрашие. Мудрость, которая позволит вам пережить бурю
Я хочу больше идей. Более 100 техник и упражнений для развития творческого мышления

Звонить надо было бы, конечно же, Атце, но он сидел с таким убитым видом… Я набрал номер телефона. Сколько-то времени мне пришлось ждать, пока меня свяжут с шефом. Тот пытался увиливать, ходил вокруг да около, говорил о перестройке внутри фирмы, о перегруженности, о всеобщем кризисе.

Я возвысил голос:

– Но мы ж» всегда заключали с вами выгодные сделки! Что ж вы теперь хотите нас утопить?

– Но… но об этом и речи быть не может. Вы вольны в любое время заключить договор с другой фирмой.

– Но не в такой короткий срок. Я считаю, что вы должны сейчас развезти нам журнал. Вы обязаны были предупредить о расторжении договора за три номера.

– Не пытайтесь взять меня голыми руками. Я обсудил вопрос с нашими юристами. Всего доброго.

Я объяснил товарищам ситуацию. Фирма поступила незаконно, но сейчас у нас не было времени затевать с ними тяжбу.

Катя решила позвонить одному молодому адвокату, который частенько нас выручал, не предъявляя сию же минуту счет на кругленькую сумму.

Ули осторожно распечатал следующий конверт.

– Боишься, не бомбу ли подложили?

– Нет, просто не люблю пачкать руки, а от этих писем прямо смердит, словно к ним дрянь какая-то налипла.

Он пробежал листок.

– Вот, пожалуйста. Уведомление о расторжении договора имущественного найма. Фирма Шульца просит нас в условленный срок освободить помещение. То есть через три месяца мы должны выселиться. Предстоит ремонт здания и… впрочем, какая разница,

– Что там еще?

– Городской отдел печати аннулирует заказ на подписку.

– Ну это мы переживем.

– Адвокат социального обеспечения предупреждает о принятии юридических мер в случае публикации, так или иначе порочащей репутацию учреждений социального обеспечения, господина Менгендорфа или господина Фриче. Он также ставит в известность, что в любом случае должно оставаться неприкосновенным право личности на публикацию портрета и что без согласия лица мы…

– То есть мы не имеем права печатать фотографию Менгендорфа, – зло ввернула Катя.

– Именно это.

Несколько минут мы сидели в полном молчании и растерянно глядели друг на друга. Атце в своем кресле-вертушке. Ули на подоконнике. Катя за своим столом. Я на подлокотнике единственного кресла.

Эти известия нас сразу как-то придавили. Положение казалось безвыходным. Я просунул руку в пакет с булочкой, отщипнул кусочек и стал жевать; просто из-за того, чтобы хоть чем-то занять себя.

– Положение катастрофическое, – коротко заключил Лотар, первым нарушивший великое молчание.

Сколько-то времени мы еще пребывали в каком-то летаргическом оцепенении, а потом снова принялись за работу как ни в чем не бывало.

Наш адвокат тем временем пытался добиться судебного определения против фирмы поставки. Под страхом договорной неустойки размером в 500 тысяч марок он требовал от фирмы развезти три следующих номера. За это время мы могли бы найти другую фирму, которая согласилась бы с нами сотрудничать.

Решение вопроса о новом помещении для редакции мы пока отложили на время. Я снова печатал проклятый календарь культурных мероприятий, пока не выдохся. Потом поехал к матери. Она уже чувствовала себя лучше, но была еще вялой и не могла долго поддерживать беседу. Шок? Или все еще сказывалось действие медикаментов. Я оставался в полном неведении. О случившемся она не хотела говорить. И врача не хотела. Я купил ей в палатке жареного цыпленка. Она ела равнодушно, без удовольствия. Я попрощался с ней и отправился к Ренате. Выплакаться.

Весь мир казался мне несправедливым, глупым, подлым. Хотелось куда-нибудь забиться. Когда меня охватывает подобное настроение, я запираюсь у себя в квартире с сентиментальными пластинками, бутылкой коньяка и несколькими плитками шоколада. Но сегодня мне хотелось быть с Ренатой. Я сам себе казался слишком нетерпимым, чтобы оставаться наедине с собой.

27

Я ушел от Ренаты на следующее утро часов в одиннадцать.

В редакции вовсю кипела работа. Рядом с Катиным столом сидела какая-то женщина. На вид я дал ей лет пятьдесят. Щеки ее изредка подергивались; она все время теребила пальцами края рукавов своего зеленого платья. По тому, с каким напряженным вниманием слушала ее Катя, я понял, что женщина говорила что-то очень важное.

Катя представила меня.

– А это фрау Симон. Она работает в системе социального обеспечения в бухгалтерии.

Я поздоровался за руку с фрау Симон.

– А почему вы хотите нам помочь? Вас что – притесняли? – Я чувствовал к ней недоверие. Возможно, Менгендорф задумал устроить нам каверзу.

– Я уже давно испытываю какое-то странное чувство. Но господин фон Менгендорф такой авторитетный человек. Теперь я увидела, что он затевает против вашего журнала. Все эти звонки приятелям и знакомым, чтобы они разорвали с вами деловые контакты… И я высказала ему свое мнение, что, дескать, считаю подобные действия предательскими. Тогда он закричал: «Симон, грех пополам и беду пополам!» Потом мне кое-что стало ясно.

– Что именно?

Женщина готова была расплакаться. Атце варил на всех кофе. Лотар рассеянно стучал на своей машинке.

– Это было так. Когда я начинала там пять лет назад, я думала о временной работе. Я тогда нуждалась материально, а он платил хорошо: 2 тысячи марок за три недели. И я работала, не уходила, а потом даже стала, так сказать, правой рукой Менгендорфа, получила доверенность на банковский счет, выполняла все, что мне поручали.

– Что, к примеру?

– К примеру, расписалась в получении 330 кроватей, которые к нам никогда не поступали. Господин Менгендорф сказал мне, что расплатится с поставщиками наличными, он, дескать, все равно должен быть в конце недели в Зауэрланде, заодно и деньги им завезет. Я взяла для него из, банка 150 тысяч марок и выдала их ему на руки.

– Как-то странно, чтобы такие счета оплачивались наличными.

– Да. Он вообще имел пристрастие к наличным деньгам. А вы же понимаете! Из банка их взяла я, и я же расписалась в получении товара, который к нам не поступал. Это значит, что спросят с меня, не с кого-нибудь. Менгендорф никогда ничего такого не подписывал.

– А вам он давал расписку в получении денег?

– Нет. Зачем же? Он шеф. Я брала из банка исключительно для него.

Я сел на стул. Если все было так, как она рассказывала, то, ясное дело, женщина влезла в петлю, из которой вряд ли вывернется.

– И неужели вы ни разу не заподозрили?

– Как же не заподозрила. Конечно. И не только я. Многие чувствовали, что тут что-то не так. Но мы обеспечены у Менгендорфа надежной работой, не боимся потерять место. Никакие кризисы не угрожают. Получаем тринадцатую зарплату. Льготы имеем.

– Что за льготы?

– Обеспечение в старости. Каждый получал дополнительное страхование. Страхование жизни.

– И в каком размере?

– От 250 до 500 тысяч марок. Это обходилось домам престарелых дополнительно еще в одну треть содержания. А какой санитар в другом месте может рассчитывать на то, что в старости получит дополнительно к своей пенсии сумму в полмиллиона? Тут уж на многое будешь закрывать глаза.

Катя посмотрела на меня.

– Ловко, не правда ли? Вот так подчиняют себе людей. Но я спорю, это не единственная причина. Если он так щедр, то…

Лотар оторвался от машинки, откинулся на спинку стула, подтянул брюки на коленях и сказал:

– Я два года работал страховым агентом. Вы знаете. И могу вам. сказать; кто приносит страхованию доход в 500 тысяч, марок, тому причитается – в зависимости от доли участия – от 4 до 6 тысяч марок. – Он обратился к фрау Симон: – Сколько людей у него работает?

– Около двухсот.

Катя присвистнула:

– Итого ровно миллион!

– Мне такое и в голову не приходило. – Фрау Симон постучала пальцем по столу. – А вот еще случай с деньгами на одежду.

– Расскажите.

– Деньги на одежду для подопечных выдает местное общество. Я никогда не получала счетов на покупку одежды. Мне всегда говорили, чтобы я делала общие финансовые отчеты. Из расчета по марке на каждого подопечного. Это вроде бы мало, но в год составляет почти полмиллиона. Сумма вся целиком шла на личный счет господина Фриче. Ему поручалась закупка одежды. Людям немного надо. Ночные рубашки, чулки… На постельное белье средства выделялись особо. А тут пошли жалобы, дескать, белье плохое, рубашки худые. Господин Фриче занялся вместе с молодежью, членами Союза молодых католиков, сбором поношенной одежды для домов престарелых. К нам поступила сразу целая партия одежды, и я расписалась в получении…

20
{"b":"471","o":1}