1
2
3
...
45
46
47
...
56

Марк знал: его мать никогда не позволит какому-то проходимцу выгнать человека из собственного дома. Конечно, они ссорились по многим вопросам, но в целом вполне уживались. Разумеется, он хотел, чтобы мама нашла себе кого-то и была так же счастлива, как и он, Марк. Но его пугала мысль, что в их дом придет чужой человек и, может быть, обидит маму. Она пыталась это скрывать, но Марк знал: в прошлом ее обижали многие мужчины, начиная с мерзавца Брайана, брата Джона.

Он не хотел даже думать про Брайана Галлахера. При одной мысли о нем у Марка сводило живот.

Подойдя ближе к дому, он увидел свет во всех окнах. Вот тебе на! Только вчера вечером мама сетовала на счета за электричество. Она даже разработала план экономии электроэнергии. Какой толк от этого плана, если перед уходом она будет включать свет во всем доме?

Марка прошиб пот, когда он заметил на дорожке перед домом ее машину. Еще только семь часов. Мать должна была вернуться с занятий не раньше одиннадцати. Может, заболела? По городку все время гулял какой-то дурацкий вирус… Да, но почему здесь ярко-красный «порше», припаркованный рядом с маминой «тойотой»?

Марк знал эту проклятую машину и ненавидел ее всеми фибрами души.

Он нырнул в заросли рододендрона сбоку от дома и заглянул в окно гостиной. Брайан Галлахер держал его мать в объятиях и, кажется, собирался ее поцеловать.

Ошеломленный, Марк отпрянул в кусты. В голове шумела кровь, от душевной боли хотелось вопить во все горло. Как она может? Ведь она знает, какой он подонок… он никогда не бывал у них… с какой стати сейчас притащился? Если она снюхается с Галлахером, Марку в их жизни места не будет. Его выставят из дома, как Карла, и отправят в какой-нибудь вонючий пансион…

Ослепленный яростью, Марк схватил первое, что попалось под руку — камень размером с футбольный мяч, — и запустил его в лобовое стекло «порше».

Громкий звон доставил ему некоторое облегчение — точно кто-то открыл паровой вентиль. Схватив камень с переднего сиденья, он ударил им по сверкающей крышке капота. Жаль, что это не голова Брайана Галлахера! Кровь кипела у Марка в жилах. Он с остервенением лупил булыжником по капоту, по кузову и по боковой дверце.

После стольких лет этот сукин сын явился сюда качать права? Ничего у него не выйдет! Брайан Галлахер может одурачить маму, но Марка ему не одурачить! Марк зажмурился, но образ матери, рыдающей в объятиях этого негодяя, разрывал ему сердце.

— Я тебя ненавижу! — заорал он во все горло. — Мерзавец! Катись ко всем чертям!

Ди не была плаксой. По ее словам, когда-то она единственная во всей школе никогда не проливала слез. Такой осталась и по сей день. Разумеется, она была такой же чувствительной и мягкосердечной, как и все остальные женщины, просто лучше это скрывала. Когда ты мать-одиночка, приходится во многом себя ограничивать, даже в проявлении чувств.

Но когда Брайан посмотрел ей в глаза и сказал, что отказывается признать существование собственного сына, в ней что-то надломилось. Слезы делают человека слабым и ранимым. Ди презирала себя за то, что плачет, но ничего не могла поделать: слезы, копившиеся целых шестнадцать лет, хлынули ручьем.

— Я не прошу у тебя денег. — Она пыталась сдержать дрожь в голосе. — Я только прошу, чтобы ты признал Марка своим сыном. Ему нужна семья. Ему нужно…

Ее прервал звон стекла.

Брайан взглянул в окно:

— Что это, а?..

— Не знаю. — Ди пожала плечами. — Вроде бы на дорожке перед домом.

— О черт! — пробормотал Брайан, выпустив ее из объятий. — Мой «порше»!

«Порше»? Она только что изливала душу отцу своего ребенка, а он не способен думать ни о чем, кроме какой-то паршивой машины! Этот сукин сын должен благодарить Бога за то, что она не держит в доме ружье, иначе лежать бы ему сейчас в луже собственной крови.

Он направился к двери.

— Брайан! — резко окликнула Ди. — Мы еще не поговорили.

— Сейчас, — бросил он на ходу. — У тебя здесь не самое удачное соседство, Ди-Ди. Я хочу проверить, в порядке ли моя машина.

Она вышла следом за ним во двор и тут услышала, как он зарычал — словно угодивший в капкан медведь.

— Что случилось, Брайан? — Ди побежала по дорожке.

Брайан стоял согнувшись и тяжело, прерывисто дышал. Вместо ответа он показал на свою машину. Лобовое стекло было разбито вдребезги, на капоте и на крыле красовались глубокие вмятины.

— Да, неплохо поработали, — заметила Ди, обходя машину.

«Знала бы, кто это сделал, наградила бы».

— Боже мой! — прохрипел он, задыхаясь.

— Это всего лишь машина, Брайан, — сказала Ди с презрительной усмешкой.

Но он не слушал — открыл дверцу и схватил свой сотовый телефон. Она смотрела, как он набирает 911. Все чувства к этому человеку, которые еще теплились в ее душе, улетучились в это самое мгновение, и Ди впервые за долгие годы ощутила себя свободной.

Алекс знала Джона Галлахера как ремесленника, мастера на все руки. Он ремонтировал лодки и доставлял богачей на глубоководную рыбалку. А кроме того, управлял портом, потому что Эдди утратил к этому делу всякий интерес.

Однако Джон Галлахер, который в тот вечер проводил второе собрание коалиции «Спасем Си-Гейт», оказался для нее совсем незнакомым. Это был прекрасный оратор, который убедительно говорил о своем родном городе и о том, почему так важно спасти его.

Алекс не хотела идти на собрание. Переезд в свой дом был первым шагом на пути к разрыву с Джоном. До первого апреля оставалось всего два дня, и она прекрасно понимала, что обещание Брайана Галлахера позвонить Гриффину — не пустая угроза.

Она оказалась меж двух огней. Все эти дни Александра твердила себе: согласившись продать дом корпорации «Игл менеджмент», она поступит верно, потому что тем самым спасет своего ребенка от Гриффина. Джон, конечно, возненавидит ее, но он по крайней мере не отвернется от ребенка, а это — главное.

Но чем дольше Алекс слушала его в тот вечер, тем сильнее сомневалась в правильности своего решения. Зал был полон. Казалось, здесь собрались люди со всего городка, чтобы послушать, что скажет Джон про их будущее.

Продемонстрировав слайды, он рассказал об истории городка Си-Гейта, основанного в 1752 году. Причем особо остановился на знаменательных вехах этой истории. Он описал первых колонистов и китобоев, которые помогали строить город. Рассказал, как во время Гражданской войны в дальнем конце города специально возводили железнодорожные пути, чтобы доставить в Си-Гейт Авраама Линкольна. Дом, в котором тот жил, не попал в историю, как геттисбергский дом, но оригиналы его писем до сих пор хранятся за стеклом в местной библиотеке.

Конец девятнадцатого века ознаменовался нашествием богатых ньюйоркцев и филадельфийцев, искавших, где бы провести долгое жаркое лето. Си-Гейт оказался для них подходящим вариантом. В городке точно грибы после дождя вырастали дома, выстроенные в викторианском стиле, — один красивее другого. Некоторые из них выходили окнами на океан, другие — на зеленую городскую площадь. Оушен-авеню могла похвастать одним из первых в Соединенных Штатах дощатым настилом для прогулок по пляжу.

Слушая Джона, Алекс представляла себе элегантных мужчин и нарядных женщин, прогуливающихся под летним солнцем. Она сморгнула слезы, когда на экране промелькнула многолюдная и пышная Оушен-авеню. Время жестоко обошлось с городком — так же как и со многими его жителями.

— Конечно, у нас здесь не Кейп-Мей, — признал Джон, — но в свое время Си-Гейт был не менее популярен. И мы можем вернуть те времена, надо только сплотиться.

Ситуация сложилась критическая. Если еще несколько магазинов и прибрежных домов отойдут компании «Игл менеджмент», шансов уже не останется.

— Я не говорю, что это будет легко, — говорил Джон, меряя шагами зал, — но это будет выгодно.

— Когда она появится, эта выгода? — спросил один из местных предпринимателей. — Я взял уже вторую закладную. Не знаю, сколько еще смогу продержаться.

46
{"b":"4710","o":1}