ЛитМир - Электронная Библиотека

И для него она была никто.

– Один серебреник! – неожиданно объявил Таер.

Рисен насторожился и, пристально глядя в глаза незнакомцу, потянулся к мечу. Таер осознавал, как он выглядит со стороны: высокий и слишком худой путник, испачканный пылью дорог, с мечом на поясе. На лице и руках – несметное число шрамов, оставленных годами службы в армии.

Таер открыл кошелек, болтавшийся на поясе и, перебрав несколько маленьких монет, вытащил большой серебреник, который был таким затертым, как будто по нему прошлись воины дюжины армий.

– Откинь свой капюшон, – сказал хозяин постоялого двора. – Прежде чем я возьму у человека деньги, я должен увидеть его лицо, узнать его имя и происхождение.

Таер сделал резкое движение рукой, чтобы они увидели темный цвет его волос и глаз. Не Вечный Странник.

– Таераган из Редерна. Совсем недавно служил в имперской армии под командованием септа Гераита. Я сын пекаря, но отказался от семейного дела ради сражений, когда был молодым и глупым. По имперскому указу война окончена, и я возвращаюсь домой.

Прежде жесткое, бурление колдовства смягчилось до медленного кипения. «Вот так, – подумал он, – отвлекая на себя внимание, я даю тебе шанс вспомнить, что воздействовать на одного человека гораздо легче, чем на всю толпу. Ты ведь не хочешь мстить. Ты хочешь смыться». Он и сам не знал, кого хотел спасти: ее от этих людей или их от нее.

– Если ты ее берешь, то здесь не остаешься, – прорычал хозяин постоялого двора. – Я не желаю таких в своей гостинице.

Таер пожал плечами:

– Привал у меня был недавно, и мой конь способен идти еще много часов.

– Два серебреника, – неожиданно предложил Рисен. Он сжал кулаки с такой силой, что меч в правой руке зазвенел, а массивный серебряный перстень на левой отстукивал каждое слово. Когда все повернули головы в его сторону, он пояснил. – Я всегда хотел попробовать мякиш Вечной Странницы, а она выглядит довольно молодой, чтобы можно было заставить ее повиноваться.

Таер не мог предложить больше, чем два серебреника Рисена. Не потому, что у него больше ничего не было. Лучшая часть трофеев и добычи за девять лет службы были зашиты в поясе. Никто не поверит, что он – сын пекаря и солдат – может потратить так много денег за незнакомую девочку-подростка, какой бы экзотичной она ни была. Он бы и сам себе не поверил. Если они решат, что он с ней заодно, то его участью окажется еще один погребальный костер. С другой стороны, скучающий дворянин может тратить сколько захочет без объяснений.

Таер с презрением посмотрел на Рисена.

– Ты умрешь, не успев спустить штаны до колен, дворянин. Ты родом не из этих горных мест, иначе ты бы что-нибудь понимал в магии. Мой боевой друг был, как ты, благородных кровей и пользовался услугами колдунов, прирученных золотом септов. Он спасал мою жизнь три раза и выжил в те тяжелейшие пять лет войны, чтобы пасть в темном переулке от руки мага – Вечного Странника.

Воздух накалился гневом, когда Таер напомнил, кого они казнили на площади.

– Мы, – подвел он общий итог, – кое-что понимаем. Не играй с огнем, лорд Рисен. Ты утонешь до того, как твой дом сгорит дотла. – Он повернулся к хозяину постоялого двора. – После того, как Вечный Странник убил моего брата по оружию, я потратил много лет, учась, как с такими жить. Я жду с нетерпением, чтобы опробовать свои знания. Два серебреника и четыре медяка.

Как Таер и ожидал, хозяин постоялого двора поспешно кивнул. Он очень хорошо понимал настрой своих клиентов: еще парочка таких выступлений, как последняя речь, и он не получит ничего. Присутствующие были близки к тому, чтобы прямо сейчас вытащить девчонку на площадь и усадить рядом с братом. Пока страсти не разгорелись, лучше закончить аукцион как можно скорее.

Таер вложил в ладонь хозяина постоялого двора серебреник и принялся шарить в кошельке, выудив в конечном итоге двадцать восемь медяков, что в сумме и составляло еще один серебреник и четыре медяка. Он постарался, чтобы как можно больше любопытных глаз увидело, что себе он оставил лишь несколько медяков. Им незачем знать, что у него есть деньги, зашитые в поясе.

Рисен откинулся назад, как будто выбор в пользу Таера для него не имел никакого значения. Такая реакция означала, что надо быть крайне осторожным. Он по собственному опыту знал, что на вид скучающие богачи вряд ли так легко сдаются. По крайней мере в этот момент девчонку отстоять удалось. Таер двинулся к лестнице, не обращая внимания на расступающуюся перед ним толпу, рывком схватил девушку за запястье и потянул за собой.

– Мы заберем все, что у нее есть, – пояснил он. – Как только въедем в лес, я все это сожгу. А вам надо подумать, чтобы сделать то же самое с кроватью и бельем из ее комнаты. Я видел, как после колдунов вещи становятся проклятыми.

Скрутив ей руку за спиной, чтобы она не смогла сопротивляться, он энергично взбежал по ступенькам. А когда она споткнулась, он толкнул ее с силой, которая для эффекта была больше видимой, чем реальной. Ему нужно было убедить абсолютно всех, что какую бы опасность не представляла девушка, он мог с нею справиться.

Наверху располагались четыре двери, но только одна была приоткрыта. Именно туда он втолкнул девушку и закрыл за собой дверь.

– Живо собирай свои вещи, – отпустив ее, приказал он, – пока они не додумались оставить себе серебреники и убить нас обоих.

Она даже не пошевелилась. Тогда он применил другую тактику:

– Все, что ты не успеешь упаковать, пока я считаю до тридцати, я оставляю хозяину постоялого двора, и он все это сожжет.

Она была гордая и мужественная, но все-таки совсем молодая. Быстрыми резкими движениями она вытащила из-под кровати два потрепанных тюка. Первый затянула потуже, а второй раскрыла. Спрятавшись за ширмой, переоделась в свободные штаны и длинную темную тунику. Снятую ночную одежду засунула во второй тюк и тоже его завязала. Затем встала, окинула взглядом комнату и застыла.

– Ушир, – произнесла она и добавила: – Он жив! Таер заметил, что комната выходит окнами на площадь.

Ясно видимое в языках пламени тело мертвого человека сидело прямо – и с уходом дня нагоняло на людей страх. Потому они ушли, оставив у погребального костра только стражу.

Таер схватил ее за руку, чтобы она не выбежала из комнаты.

– Клянусь своей честью, мисс, он мертв. – Таер понизил голос. – Я видел его, когда сюда приехал. Ему перерезали горло, он был мертв задолго до того, как разожгли костер.

Она продолжала молча вырываться из его цепкого захвата, внимание ее было приковано к пылающему костру.

– Разве они бы оставили так мало охраны, если бы он был живым? Ты же раньше видела, как сжигают на костре. Когда языки пламени добираются до человека, его тело начинает извиваться.

Мертвых обычно сжигали в восточных землях Империи. Священники придерживались мнения, что если труп извивается в языках пламени, значит, душа хочет снова вырваться в мир. Старый капитан Таера – септ, который любил священников как тот Цыган (то есть не любил), – как-то сказал, что он выяснил, почему тело шевелится на костре. Тепло сушит кожную ткань быстрее, чем костную. Каким бы ни было объяснение, мертвый оставался мертвым.

– Он мертв, – настойчиво повторил Таер. – Клянусь. Она вырвалась, но только чтобы подбежать к окну. Ее тело била мелкая дрожь, и она дышала, с трудом ловя воздух. «Если бы она сделала нечто подобное внизу, – кисло подумал он, – нечего было и думать, как выйти из затруднительного положения. Правда, они остались без ужина, и на улице дождь».

– Они страшно испугались его самого и его магии, – тихо произнесла она голосом, дрожащим от гнева и скорби. – Но они убили не того. Глупые солсенти подумали, раз он Вечный Странник, значит, колдун, а я молодая и безобидная.

– Мы не можем больше здесь оставаться, – поторопил Таер. Он был слегка знаком с магией, но какая магия при разгневанной толпе?! – Ты готова?

Она обернулась, глаза еще светились огнем колдовства. А он-то думал, что она еще не вполне осознает, на что способна.

3
{"b":"4718","o":1}