ЛитМир - Электронная Библиотека

И когда они направились через весь дворец к конюшням, Авар с удовольствием рассказывал о своей поездке совсем не так, как обычно говорит с кем-то, кого он презирает. Форан раздумывал, стоит ли ему сказать Авару, что сказал накануне его брат. И решил промолчать. Не потому, что он боялся причинить Авару боль, а потому что не хотел, чтобы Авар знал, что кто-то презирал Форана.

В оживленном потоке внимания Авара Форан стал думать, что вся прошлая ночь была катастрофой. Для людей, которые не любят своих правителей, это было обычным делом. И, скорее всего, он неправильно понял, когда они говорили о его дяде. Они же не говорили, что они его убили. Просто что он был убит. Форан был не пьян, совершенно точно, но в то же время он был не совсем трезв. В таком состоянии очень легко ошибиться.

Форан расслабился и развеселился в компании своего героя. Прошло совсем немного времени, и все его внимание было захвачено Аваром. Его хорошее настроение слегка пошатнулось, когда вывели жеребца.

Форан, который научился ездить верхом, как только научился ходить, должен был воспользоваться опорным блоком, чтобы достать до седла.

«Ну и разжирел», – подумал он о себе и покраснел, как и конюхи, которые знали его с пеленок. Он постарался не встречаться с ними взглядом. По крайней мере они доверили ему собственного жеребца, который реагировал неистовой яростью на наездника сверху. Конечно, плохо, что столько месяцев не ездил верхом.

Ко времени, когда Блейд перестал протестовать, Форан устал, убедившись, что потянул на спине мышцу, но чувствовал полный триумф. Не всякий мог удержаться на спине такого животного, а ему удалось! Жеребец засопел и успокоился, как будто это не он только что устроил представление.

– Прекрасная джигитовка, мой император, – прошептал Авар с восхищением.

Форан заметил, как лица конюхов изменились от скрытого презрения к одобрению.

«Авар сделал это специально?» – дала о себе знать Форану волна боли от насмешки Тоарсена.

У Авара в тот вечер были еще кое-какие дела, и Форан не поддался импульсу просить его остаться. Прогулка верхом навеяла воспоминания о дяде, который учил его искусству верховой езды. Его дядя был бы разочарован, видя, каким человеком вырос Форан.

– У тебя есть мозги, мой дорогой, – вспомнил он, что ему повторял дядя. – Император ты или нет. Используй их.

Поэтому, когда в его комнаты опустилась темнота и в камине погасли последние искры, превратившись в тлеющие угольки, Форан был снова один. И опять пришла Память.

Она была выше человеческого роста и остановилась в нескольких шагах от него. «Несомненно, – Форан подумал с юмором, который лишь маскировал его ужас, – она поражена, что я не в пьяном угаре или не кричу в углу, как это часто бывало».

Она была ни на что не похожа, как будто человеческий глаз не мог на ней сфокусироваться, хотя сегодня она выглядела почему-то более реальной, чем раньше.

Ее нерешительность, если она вообще существовала, была секундной. Сначала Форан стоял молча, когда она окутывала его в темноте, отбирая способность двигаться или кричать. Он надеялся, что будет лучше, если он будет стоять смирно, но жгучая боль от клыков, прокусывающих внутреннюю поверхность кожи его локтя, была такой же ужасной, как всегда. Холод вполз в Форана в том месте, где кормилась Память, как бы заменяя то, что она выпила, холодным льдом. Когда дело было сделано, она произнесла слова, ставшие слишком привычными.

– Забрав твою кровь, я перед тобой в долгу. Один ответ. Выбирай свой вопрос.

– Ты боишься других людей? – спросил Форан. – Из-за этого ты не приходишь, если со мной кто-то есть?

– Нет, – прозвучал ответ, и все исчезло.

Форан Двадцать Седьмой свернулся в своей спальне на коврике на полу калачиком и дрожал в ознобе, как на охоте зимой.

Глава 8

На этот раз открылась не решетка, а дверь. Таер вскочил на ноги и застыл без движения, потому что внезапный свет его ослепил.

– Если вам угодно, мой господин, – раздался мягкий тенор, который мог принадлежать как молодому мужчине, так и женщине. – Пойдемте со мной. Мы все привели в порядок. Я должна также принести вам извинения за неудобства. До настоящего времени мы не были готовы принять вас.

Таер протер глаза и прищурился от ослепительно яркого света, который в итоге оказался тусклым фонарем. Он увидел очертания женской фигуры.

Вид, он бы сказал, впечатлял. Она несла свет осторожно, чтобы показать определенные аспекты своих форм. Слабое дрожание в руке, державшей фонарь, могло быть нарочитым, хотя Таер тоже бы волновался, если бы столкнуться лицом к лицу с человеком, который был заключен в камеру так же долго, как и он сам, поэтому пришлось оправдать ее за недостаточностью улик.

– Я не господин, – наконец отозвался он. – Скажите мне, кого я должен благодарить за свой недавний визит сюда?

– Если вы не против, сэр, – ответила она, – я отведу вас туда, где вы получите ответы на все свои вопросы.

Таер мог одолеть ее, и сделал бы это обязательно, если бы она была мужчиной. Но если они, кто бы они ни были, послали за ним женщину, значит, победа над ней никуда его не приведет.

– Дайте мне немного времени, – предложил он. – Пока не восстановится зрение.

Как только через несколько мгновений к нему вернулась способность видеть, он разглядел, что одежды женщины ниспадают свободными складками, давая только намеки на скрытую под ними фигуру.

Костюм проститутки, но эта женщина была не обычной шлюхой. Она обладала исключительной красотой. Даже для мужчины, который предпочитал только свою женщину, было тяжело устоять. Даже если россыпи драгоценных камней и золота, подчеркивающих золотой цвет волос, были всего лишь стразами и латунью – а он совершенно не был уверен, что это подделки, – одна только ткань ее одеяния стоила хороших денег.

– Теперь вы можете видеть, сэр? – спросила она.

– Да, конечно, – в тон ответил он. Он еще потерпит немного, пока не получит достаточно информации, чтобы действовать. – Можешь завлекать, красавица.

В ответ она нежно рассмеялась и вышла, приглашая его за собой в извилистый коридор. «Хорошо себя веду, – подумал он, – как клиент, а не человек, просидевший в темнице столько недель».

Потолок был таким низким, что он мог без усилий дотянуться до него рукой. С обеих сторон его камеры располагались двери, которые открывались прикосновением руки. А двери вели в комнаты, похожие одна на другую. Женщина вела себя терпеливо, не ворчала и ждала, когда он остановился у железной двери в два раза шире, чем та, которая вела в его камеру. Когда он ее толкнул, дверь не поддалась.

Женщина ничего не сказала. Тогда он взял из ее рук фонарь и прибавил света, чтобы получше разглядеть дверь. Она просто скрестила руки под пышной грудью.

Он не обращал на нее внимания, пока не убедился, что дверь крепилась на петлях с другой стороны и закрывалась двумя железными засовами (едва видимыми в узком пространстве между дверью и рамой). Если бы он нашел что-нибудь железное, то придумал бы, как отодвинуть засов… но кто бы ему дал такую возможность…

Он вернул обратно фонарь барышне и позволил ей вести за собой.

Они резко свернули, и перед ними оказались двустворчатая дверь – как раз там, где кончалась стена. Женщина толкнула левую створку и отступила назад, пропуская его вперед.

Из открытой двери вырвались клубы пара и звук льющейся воды, поэтому он не удивился, когда вошел в банную комнату. Он знал, как она выглядит, потому что септ Герант проводил военные совещания в своей бане, утверждая, что звук льющейся воды не дает возможности подслушать. Но та аскетичная баня была похожа на эту, как осел на боевого коня. Золотая бадья, подходящая размером для пяти-шести человек, была наполнена до краев горячей водой, над которой поднимался такой же горячий пар, а рядом стоял высокий столик с различными видами мыла и лосьонов. Но самой лучшей частью комнаты был бассейн с холодной водой.

39
{"b":"4718","o":1}