ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«А ты прекрасно выглядишь, старик. Давай глянем, сколько ты весишь».

«Около 72 килограммов».

«Отлично. Именно столько я и думал».

Прайс вышел, и вскоре пришла Торнхилл со шприцем, в котором была какая-то розовая жидкость. Она сделала укол, и вскоре Бадер уснул.

В операционной Джойс работал как можно быстрее. Он отнял левую ногу примерно в 6 дюймах ниже колена. Когда он отбросил ступню в сторону, молодая сестра начала плакать. Джойс уже начал пришивать лоскут кожи поверх кости, Парри Прайс, который внимательно следил за операцией, спокойно сообщил:

«Сердце остановилось».

Джойс замер, как пораженный громом. В операционной все стихло. В мертвой тишине Прайс поспешно сделал укол и взял запястье Бадера. Тишина стала давящей. Но затем Прайс уловил слабое биение пульса.

Джойс быстро закончил свою работу, и Бадера отвезли обратно в палату. Каждые 10 минут ему проверяли пульс. Только через 18 часов Бадер открыл глаза. В тусклом свете ночной лампы он сумел различить сидящую рядом медсестру. Бадер с облегчением подумал, что он не один, и снова соскользнул в забытье.

Через 6 часов он снова очнулся, на сей раз уже от боли. Его левая нога болела еще сильнее, ее глодала пульсирующая боль, которую трудно было вынести. Но тут вошла сестра Торнхилл и сказала:

«О, вы уже очнулись».

«У меня болит левая нога», — объяснил Бадер.

Она постаралась успокоить его, сказав, что вскоре ему станет легче. Однако пронзительная боль не утихала. Торнхилл дала ему немного морфия, чтобы облегчить страдания, но ничто не изменилось. Ужасная боль ползла все дальше, становясь сильнее и сильнее, пока все его нервы не превратились в раскаленные шнуры. Ему казалось, что больше он уже не может терпеть. Однако терпеть приходилось, потому что от этой боли не было ни защиты, ни облегчения. Сознание Бадера прояснилось, хотя его не слишком заботила потеря правой ноги. Гораздо больше Бадера занимала жуткая боль в левой. На лице у него выступили крупные капли пота, а затем он весь взмок. С губ то и дело срывались жалобные стоны. Торнхилл дала ему еще морфия, и боль немного утихла.

К вечеру его глаза запали, вокруг них появились огромные черные пятна. Лицо Бадера стало серым, как в каком-то фильме ужасов. Он немного сумел подремать под воздействием морфия, но потом снова очнулся от боли. На следующее утро он потерял сознание. Время от времени Бадер приходил в себя, хотя все остальное время странствовал в каком-то сумеречном бредовом мире. На какое-то мгновение он увидел сидящую возле кровати мать, потом на ее месте появился Сирил Бэрдж. Пришел Джойс и сказал Бэрджу, что они дали Бадеру столько морфия, сколько считали возможным. Однако он почти не действует. Теперь все зависит от состояния пациента. Его молодость и крепкое сложение должны помочь ему оправиться.

Ночью врачи снова прислали за Бэрджем в отель, где он остановился. Однако Бадер не умер, и на рассвете Бэрдж смог отправиться в свой номер немного отдохнуть.

Потом молодой человек очнулся, и боль куда-то исчезла. Он вообще не чувствовал своего тела, и по какой-то причине сознание было совершенно чистым и ясным. Он спокойно лежал, открыв глаза, и смотрел в окно на ясное голубое небо. В голове крутились странные ленивые мысли: «Это очень приятно. Мне нужно только закрыть глаза, откинуться назад, и все будет нормально». Покой и умиротворение охватили его, и его голова словно начала тонуть в подушке. До Бадера не доходило, что он умирает. Сознание затянула какая-то странная дымка, и он начал быстро проваливаться в бездонную пропасть.

Сквозь слегка приоткрытую дверь долетел встревоженный женский голос:

«Тише! Постарайтесь не шуметь. Здесь лежит умирающий мальчик».

Эти слова пронзили его, словно удар электрического тока. Дымка куда-то улетела, и он с внезапной ясностью понял: «Это же обо мне!» И тут же падение приостановилось, сознание снова стало ясным. Его тело не могло двигаться, однако голова начала работать. Это был вызов, который его возмутил. Бадер открыл глаза, но теперь уже не разглядывал синеву за окном. Он начал рассматривать свою палату. Вошла сестра Торнхилл. Бадер различил белый чепчик и платье под красной накидкой. Торнхилл постояла немного возле кровати, улыбнулась ему и вышла.

Он лежал, голова стала ясной, но тут же вернулась боль в ноге. Как ни странно, Бадер почти обрадовался этому. Вернувшиеся ощущения означали, что он снова оживает, он спрыгнул с сумеречного моста в потусторонний мир. И тут же пришла мысль: «Я не должен допустить, чтобы это повторилось. Это не так хорошо, как кажется».

Какой-то смутный инстинкт подсказал Бадеру, что он едва не умер. (Даже сейчас он убежден в этом. И с того дня он перестал бояться смерти, что в дальнейшем оказало большое влияние на его жизнь.)

Боль начала усиливаться, сжимая его раскаленными клещами. Он уже желал смерти, так как мучения стали невыносимыми, но не мог умереть, потому что измученное сознание никак не желало погрузиться в спасительное забытье. Торнхилл дала ему еще морфия.

А вечером вырвался загнанный внутрь шок, и Бадер потерял сознание, провалявшись целых два дня. Его мать и Сирила Бэрджа попросили держать постоянную связь с госпиталем. Джойс весьма мрачно смотрел на перспективы. Торнхилл время от времени переворачивала его в постели, чтобы избежать пролежней. Для нее и других сестер битва за жизнь молодого человека стала чем-то личным. Обычно они относились к пациентам более безразлично, но здесь был несколько иной случай. Он казался слишком молодым и симпатичным, чтобы умереть, и все спрашивали о его состоянии. На второе утро она с помощью другой сестры переворачивала искалеченное тело, когда он вдруг сел и поцеловал ее, после чего снова потерял сознание. Торнхилл окаменела от изумления. «Не сказать, чтобы уж совсем без сознания», — ехидно прокомментировала напарница. Торнхилл приподняла Бадеру веко, однако он действительно был без сознания.

Позднее Джойс, который услышал от сестер об этом происшествии, пришел с осмотром. Он спросил, подает ли пациент какие-то другие признаки жизни. Торнхилл, которая испытывала легкое замешательство, не ответила. Тогда Джойс посмотрел на нее и произнес, ни к кому конкретно не обращаясь:

«Но, говорят, у вас тут утром что-то было?»

Во второй половине дня Бадер очнулся, но ему снова вкололи морфий, и он провел в наркотическом полусне еще два дня. Несколько раз по ночам наступали моменты просветления. Он сознавал, что молодая сиделка поит его, поднося чашку к губам. Каждый раз, когда Бадер открывал глаза, ему казалось, что она склоняется над ним. И он думал, что она прекрасна.

Но постепенно шок прошел, и Бадер вышел из комы. Морфий помог утихомирить боль в ноге, а лицо перестало быть мертвенно-серым, хотя все еще оставалось каким-то восковым. Глаза были обведены черными кругами. В тот день Торнхилл перевязывала его. Когда отрывались пропитанные кровью бинты, он жалобно стонал. Сестра наклонилась над Бадером так, чтобы он не смог заметить, —что у него ампутированы обе ноги. Казалось, весь госпиталь беспокоит одна мысль — что произойдет, когда он это обнаружит. Торнхилл опасалась, что Бадер узнает это сам, и тогда новый шок может убить его.

На следующий день он поморщился, когда Торнхилл меняла бинты, и спросил:

«Как они там?»

«Сейчас!» — подумала она. Сказать как можно осторожнее. И сестра несколько прямолинейно сообщила:

«Ладно. Они отрезали одну в тот же день. Вторую пришлось ампутировать ниже колена через пару дней, когда начался сепсис. Не беспокойтесь. Такие сильные люди, как вы, могут выдержать все. Сейчас научились делать очень хорошие протезы».

Она нервно ждала реакции и была страшно удивлена когда Бадер спокойно заметил:

«Я предполагал это».

Он держался совершенно спокойно, и сестра лишь гадала, как он это узнал. На самом же деле Бадер ничего не знал раньше, не узнал и сейчас. Он слышал ее слова, ответил автоматически, однако смысл не дошел до его затуманенного сознания. Он все еще ощущал свои ноги. Это было странное ощущение, однако он мысленно даже шевелил отсутствующими пальцами. Эти фантомы уносили Бадера в нереальную страну грез, где в снах случается все, что угодно. Человек может потерять ноги, но продолжать ходить.

11
{"b":"4719","o":1}