ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В таком приподнятом настроении он вернулся в Пантилес. Тот факт, что началась война, никак не повлиял на его ощущения. Личные чувства были настолько глубоки, что никакие внешние факторы не могли повлиять на них. Когда он вошел, семья слушала граммофон. На столе еще стояли чайные чашки. Тельма выключила музыку и сказала:

«Хэлло, что ты здесь делаешь? Потерял свою работу?»

«Нет. Я вернулся на старую».

Теперь настал ее черед подавить внезапно вспыхнувшие чувства. Однако такой уж была его жена: чем острее были переживания, тем меньше они были заметны. Поэтому она лишь произнесла:

«Я полагаю, ты сейчас совершенно счастлив».

Он вернулся в Ленсбери-Клаб, и в течение нескольких дней Королевские ВВС не напоминали о себе. Бадер едва не умер от нетерпения. Разумеется, он не жаждал немедленно броситься в бой, потому что бои шли где-то далеко, в Польше. Однако он хотел побыстрее вернуться в ряды КВВС и очутиться в самолете, чтобы снова почувствовать то, чем жил. Он начал названивать Стефенсону и Хатчинсону, досаждая им просьбами надавить, где следует. Вся скрытая энергия, которая копилась внутри долгие годы, вырвалась наружу. 14 октября пришла телеграмма из Центральной летной школы, расположенной в Апэйвоне: «Предлагаем прибыть для испытаний 18 октября». Не следующее утро Бадер двинулся в путь.

Прошло более 7 лет со дня его последнего полета. Он явно заржавел. И ему постоянно отравляли сознание дурные предчувствия. А вдруг он не пройдет испытания? Он пытался прогнать прочь эти мысли, однако они возвращались.

Довольно странно было появиться в помещении штаба в сером фланелевом костюме и спортивных крагах, когда вокруг все были в военных мундирах. Бадер чувствовал себя крайне неловко, пока не натолкнулся на Джо Кокса. А потом он встретил Руперта Ли, которого помнил еще зеленым курсантиком в Кранвелле.

Увидев его, Ли угрожающе сказал:

«Теперь вы моя добыча. Я заведую программой переподготовки, именно я буду проводить вашу проверку. Я знаю, что вы будете вести себя со мной очень вежливо».

Все неопределенные страхи улетучились. Бадер понял, что все будет нормально, если только он не допустит какой-то особенно грубой ошибки.

После ленча Ли повел его к учебному самолету «Гарвард», стоящему на зеленом летном поле. Он сильно отличался от старого «Бульдога». «Гарвард» был монопланом, в кабину которого кто-то напихал сотню приборов и ручек, что было неизмеримо больше двух десятков на «Бульдоге». Это были недавние изобретения, с которыми Бадер еще не познакомился: закрылки, винт изменяемого шага, убирающееся шасси и тормоза. Тормоза… К своему ужасу, забравшись в кабину, Бадер обнаружил, что на «Гарварде» тормоза управляются педалями, и он в принципе не мог работать с ними так же ловко, как с педалями системы управления. Ли усмехнулся, глядя на его растерянность.

«Забудь о тормозах. Я сам буду работать ими. И вообще, можешь не беспокоиться об этом. „Гарвард“ — единственный самолет во всей нашей авиации, который не имеет рукоятки управления тормозами».

Ли объяснил назначение приборов, уселся на заднее сидение и запустил мотор.

«Сначала я провезу тебя по кругу, а потом ты сам возьмешь ручку».

Он поднял «Гарвард» в воздух, подробно объясняя, что делает. После посадки Ли отрулил на старт и сказал:

«Ну, а теперь твоя очередь».

Бадер был слишком занят, чтобы ощущать, что наступил РЕШАЮЩИЙ МОМЕНТ. Он внимательно проверил все приборы, развернулся против ветра и дал газ. Мотор взревел, самолет побежал, поднял хвост… И взлетел. Бадер понял, что машина полностью повинуется ему, и начал набирать высоту. Минуту или две он еще чувствовал себя неловко, но уже через четверть часа все прежние навыки вернулись. Он облегченно вздохнул и обрадовался. Голос Ли напомнил о крене, шасси и закрылках, после чего Бадер пошел на посадку. Самолет снижался быстрее, чем он ожидал, и Бадер понял, что недотягивает. Он добавил газ и чуть двинул ручку, и самолет аккуратно сел на три точки. «Гарвард» побежал по земле, не пытаясь вилять. Крайне удивленный тем, что все оказалось так просто, Бадер снова поднял его в воздух. Он провел в воздухе два часа, совершив за это время еще две посадки. Потом, осмелев, он сделал бочку и мертвую петлю, прежде чем приземлился в полном восторге.

Когда они отрулили на стоянку, Ли удовлетворенно заметил:

«Черт побери, не следует спрашивать, умеешь ли ты летать. Однако я посмеюсь над ними. Я напишу тебе рекомендацию. Пусть тебя восстанавливают на действительной службе и направляют на курсы переподготовки».

Он вернулся в Ленсбери с чувством удовлетворения, которое сменилось растущим нетерпением. Проходили дни и недели, ничто не менялось, и Бадер снова начал теребить Стефенсона и Хатчинсона.

Новости приходили не самые веселые. Гарри Дэй, его бывший командир звена, пропал без вести, выполняя самоубийственный дневной разведывательный полет над территорией Германии.

В конце ноября все-таки пришел конверт из министерства авиации. Он вскрыл его и увидел стандартную повестку. Его снова призывали на службу, и не как члена добровольческого резерва, а как кадрового офицера, восстановленного в прежнем звании с выслугой (что означало увеличение оклада). Его пенсия отставника аннулировалась, но пенсия по инвалидности сохранялась. Это были вполне приемлемые условия, и Бадер начал готовиться к отъезду. Письмо пришло в пятницу, он написал, что прибудет в Центральную летную школу в воскресенье. Потом пришлось звонить портному, чтобы тот в течение недели сшил новый мундир. И Бадер оставил конторку клерка навсегда.

Он сумел выкроить денек, чтобы провести его вместе с Тельмой в Пантилесе. В воскресенье он забросил чемодан в багажник, но тут Тельма, впервые за все время, не совладала с собой. Слезы заструились у нее по щекам, когда она стояла рядом с автомобилем. Потом она резко повернулась и убежала в дом. Бадер поехал, глубоко опечаленный. В таком мрачном настроении он появился в караулке аэродрома Апэйвона. Он снова вернулся в Королевские ВВС.

Утром Бадер с радостью снова получил летные принадлежности. Вместе с новой летной книжкой, шлемом, очками, комбинезоном и всем прочим капрал вручил ему пару черных меховых ботинок. Бадер вернул их со словами:

«Благодарю, капрал. Можете оставить их себе. Я не боюсь заморозить ноги».

«Но вы обязаны получить их», — уперся немного озадаченный капрал.

Бадер забрал ботинки, чтобы переслать их Тельме.

Прибыв в эскадрилью переподготовки, он представился Ли с неизменным «Доброе утро, сэр». И они весело рассмеялись. Хотя Ли был младше Бадера, он уже имел звание майора, тогда как Бадер так и остался старшим лейтенантом, наверное, самым старым во всех КВВС. Появился еще один старый приятель, Кристофер Кларксон, и забрал его с собой. Они взлетели на Авро «Тьюторе». Это был первый полет Бадера после катастрофы. Кларк-сон показал, как управлять самолетом, а потом позволил Бадеру взять управление на себя. «Тьютор» был из тех самолетов, которые Бадер знал: никаких новомодных штучек, вроде закрылков, винта регулируемого шага, убирающихся шасси. Его первая посадка была неплохой, а во второй раз он сел на три точки. Когда он снова развернулся против ветра, Кларксон выпрыгнул из кабины и сказал: «Он твой, приятель».

«И вот наступил этот момент. Я снова был один в самолете. 27 ноября 1939 года — почти ровно через 8 лет после катастрофы.

Я повернул «Тьютор» К3242 против ветра и взлетел. Я помню это так отчетливо, словно все происходило сегодня. Время 15.30. Серое небо, облака на высоте 1500 футов, юго-западный ветер. В воздухе уже находятся несколько самолетов. Я ухожу немного в сторону от толпы…»

Вскоре после этого в офисе Руперта Ли зазвонил телефон. Ли взял трубку и услышал холодный голос старшего инструктора, командира крыла Прингла.

«Ли! Я только что приземлился. По пути я заметил „Тьютор“, летящий вверх колесами на высоте 600 футов».

Ли покрылся холодным потом. Прингл продолжил:

32
{"b":"4719","o":1}