Содержание  
A
A
1
2
3
...
63
64
65
...
120

Видите? Я даже способен иронизировать.

Очевидно, копирование с копии получается у меня даже лучше, чем я сам предполагал, и, должно быть, Махарал знает об этом уже давно. Может быть, с тех пор как я участвовал в том исследовательском проекте. Неужто у меня получалось что-то особенное? Неужели Махарал уже тогда похищал мои копии для изучения?

От этой мысли мне становится не по себе. Ну и маньяк.

Утверждает, что у него есть на то основания.

— А вот мое величайшее сокровище, — сказал Йосил, подводя меня к очередному экспонату. — Я получил его от Почетного сына Неба три года назад, в благодарность за мою работу в штате.

Передо мной в запечатанном стеклянном футляре стояла фигура мужчины с осанкой солдата, с устремленным вперед взглядом, готового к действию. Работа была настолько тонкая, что я видел даже заклепки, скреплявшие полоски кожаных доспехов. Усы, бородка, скулы, глаза с азиатским разрезом — во всем намек на изощренность. Материалом для скульптуры, выполненной в полный рост, послужила коричневая терракота.

Естественно, я знал о Сиане, одной из художественных жемчужин мира. Было бы невозможно представить, что такая статуя окажется в частной коллекции — если бы их не было так много. На протяжении столетия их обнаружили в дюжине погребений, и количество находок уже давно исчислялось тысячами. Каждая статуя представляла собой копию конкретного солдата, служившего Циню, первому императору, завоевавшему и объединившему все земли Востока. Именно Цинь построил Великую Китайскую стену и дал свое имя Китаю.

— Вы знаете, что я работал там.

Махарал не спросил — он констатировал факт. Естественно. Он ведь разговаривал с другими Альбертами, устраивая им такую же экскурсию. С какой целью? Зачем объяснять все это, зная, что память будет утрачена и все придется повторять заново, когда он похитит очередную копию?

Если только это не часть того, что он пытается проверить.

— Я читал о вашей работе в Сиане, — настороженно сказал я. — Вы утверждаете, что обнаружили в глиняных статуях следы души.

— Что-то вроде этого. — ДитЙосил довольно улыбнулся, очевидно, вспомнив, какую сенсацию произвело его открытие. — Кое-кто говорит, что доказательства неоднозначны, хотя, на мой взгляд, они ясно указывают на имевший место процесс примитивного импринтинга. Какими средствами? Ответа пока нет. Возможно, счастливая случайность. Возможно, появление великой личности, что объясняет поразительные политические события той эпохи и то чувство священного ужаса, которое внушал современникам Цинь.

Прямым результатом моих изысканий стало то, что нынешний Сын Неба наконец-то согласился открыть колоссальную гробницу Циня уже в следующем году! Не исключено, что мир познакомится с тайнами, дремавшими сотни лет.

— Хм, — несколько неосторожно ответил я. — Жаль, что вы не сможете стать свидетелем этого события.

— Может быть, нет. А может быть, да. Всего одно ваше предложение, а сколько в нем тонких противоречий.

— Какое предложение?

— «Жаль» подразумевает оценочное отношение. «Вы» направлено на меня, как на мыслящее существо, того, кто в данный момент держит вас в плену, верно?

— Э… верно.

— Дальше такие фразы, как «не сможете стать» и «свидетелем». О, вы сказали намного больше, чем хотели.

— Не понимаю…

— Мы живем в особенное время, — взялся за объяснения дитМахарал. — Религия и философия стали экспериментальными науками, предметом манипуляций инженеров. Чудеса — фирменный продукт, разливаемый и продающийся со скидкой. Непосредственные потомки тех, кто изготавливал каменные наконечники для копий, не только создают жизнь, но и по-новому определяют само значение этого слова. И все же…

Он остановился. У меня наконец-то появилась возможность ввернуть слово.

— И все же?

Серое лицо Махарала исказилось.

— И все же есть препятствия! Множество проблем, похоже, так и не будут решены из-за невероятной сложности Постоянной Волны. Ее не может смоделировать ни один компьютер. Лишь самые короткие и толстые сверхпроводящие кабели способны перенести ее хрупкое величие, чтобы импринтировать его на находящееся рядом, специально подготовленное глиняное тело. С математической точки зрения это ужас! Признаться, я поражен, что у нас вообще что-то получается.

— Многие мыслители нашего времени предлагают просто принять это как дар, с благодарностью и не стремясь к пониманию. Как принимают интеллект, музыку, смех.

Он покачал головой и презрительно хмыкнул.

— Разумеется, люди на улице ничего об этом не знают. Они никогда не удовлетворяются чудом, им нужно больше и больше, им мало одной огромной жизни. Дар принимается ими как нечто само собой разумеющееся. Им подавай еще!

— Сделайте так, чтобы мы могли импринтировать големов на расстоянии. Чтобы мы телепортировали себя по всей Солнечной системе! Дайте нам телепатию, чтобы абсорбировать впечатления друг друга! Наплевать на то, что говорят математические уравнения. Мы хотим еще! Мы хотим большего!

— И, конечно, люди правы. Они ощущают истину.

— Какую истину вы имеете в виду, доктор?

— Человеческие существа вот-вот станут чем-то гораздо большим! Только не в том смысле, как они себе это представляют.

Сделав это загадочное заявление, Махарал убрал на место свои драгоценные экспонаты — клинописные таблички, фарфоровые тарелки, римские амфоры и глиняные статуэтки. Положил под стекло древние тексты на иврите и санскрите, таинственные, зашифрованные схемы средневековых алхимиков. Привычно кивнул терракотовому солдату, несущему стражу в высоком деревянном футляре. Все эти вещи давали ему, по-видимому, ощущение комфорта, доказывали, что и его работа является продолжением почетной традиции.

Затем, натянув цепь, Махарал потащил меня за собой, как провинившегося ребенка, в лабораторию, где шипели и стрекотали машины, наполняя воздух невидимыми, но ощутимыми волнами. У меня появилось предчувствие, что он хочет произвести на меня впечатление. У Йосила была склонность к драматизму. В отличие от некоторых «сумасшедших ученых» он знал, что собой представляет, и наслаждался этой ролью.

Комнату разделяла прозрачная звукопоглощающая перегородка. За ней я увидел стол, на котором около часа назад обрел сознание. Рядом с ним платформа с привязанным к ней Серым. Тем, кем я был на протяжении нескольких дней. Тем, кто стал матрицей для меня.

Бедняга Серый. У меня по крайней мере есть противник. Он же предоставлен самому себе. Своим тревогам, сомнениям, надеждам.

— Как вам удалось собрать все это здесь так, что никто ничего не узнал? — спросил я, делая широкий жест рукой.

Доставить такое количество материалов, оборудования, дорогих заготовок в потаенное убежище (где бы оно ни находилось) было бы нелегко даже в те времена, когда, если верить кино и книгам, ЦРУ плело заговоры, а пришельцы похищали людей для изучения. То, что сделал один человек в эпоху повального наблюдения за всеми и каждым, доказывало, что я попал в руки гения. Впрочем, это мне было известно и раньше.

Проблема заключалась в том, что гений по каким-то причинам ненавидел меня! Питая отнюдь не самые нежные чувства к моему физическому телу, он постоянно колебался между сумрачным молчанием и всплесками внезапной разговорчивости, словно понуждаемый некоей внутренней потребностью произвести на меня впечатление. Я распознал явные признаки комплекса неполноценности Смерша-Фокслейтнера и попробовал прикинуть, какая польза может быть от такого диагноза.

Я продолжал изыскивать возможности для побега, понимая, что все мои более ранние инкарнации занимались, должно быть, тем же самым. Но единственным результатом их усилий стало то, что Махарал демонстрировал гиперосторожность, импринтируя лишь те мои экспериментальные копии, которые не могли оказать ему сопротивление.

Подтолкнув меня к стулу, стоявшему у машины, напоминающей гигантский микроскоп, он направил огромные линзы на мою маленькую красновато-оранжевую голову.

64
{"b":"4726","o":1}