ЛитМир - Электронная Библиотека

— Мечтающие стать тиранами, вот кто... У них существует для этого извечный набор методов: манипулирование простым человеком, ложь, уничтожение в человеке веры в себя. Говорят, что «власть разлагает», однако правильнее было бы сказать «власть влечет продажных». Нормального человека обычно привлекает не власть, а другие ценности. Даже обретая власть, такой человек относится к ней как к служению, а у служения имеются свои пределы. Тиран, напротив, стремится к господству, не может им насытиться и неукротимо рвется приумножать его.

«...за детей неразумных», — тянуло свое пламя.

— Да, — кивнул Франклин, протирая очки. — И все же я верю, что некоторые новшества способны помочь. К примеру, правильно поданные мифы. И потом, уж если Господь вознамерился принести кого-то в жертву... — Он потянулся за ферзем, немного поколебался и перенес хрупкую фигурку из слоновой кости через всю доску, почти вплотную к раскаленной решетке.

Гордону хотелось крикнуть, предупредить. Ферзь оказался в крайне опасном положении: рядом не было даже пешек, чтобы его защитить.

Его страхи быстро оправдались: мгновение — и там, где только что стоял белый ферзь, уже возвышался, попирая кучку пепла, черный король.

— Боже, нет! — застонал Гордон. Даже во сне, охваченный горячкой, он знал, что происходит и что символизируют эти события.

«Кто возьмет на себя ответственность?» — снова потребовала ответа печь.

Франклин ничего не сказал, а только еще глубже откинулся в кресле. Потом кресло заскрипело: шахматист обернулся. Он смотрел на Гордона в упор.

— И ты?! — содрогнулся Гордон. — Чего вы все хотите от меня?

Красная рябь пламени. Улыбка Франклина.

* * *

Очнувшись, он беспокойно заворочался. Но тут над ним склонился Джонни Стивенс.

— Гордон, взгляни-ка! — зашептал Джонни. — Что это там с нашей охраной?

Гордон сел, протирая глаза.

— Где?

Пришлось перебираться к восточной стене сарая, ближе к двери. Привыкнув к лунному свету, Гордон разглядел двоих холнистов, охранявших сарай.

Один лежал у скамьи с широко разинутым ртом, уставившись пустым взглядом в облака. Другой еще цеплялся за жизнь: он елозил руками по земле и пытался подползти к своей винтовке. В одной руке он сжимал нож, поблескивающий в пламени затухающего костра. У его коленей валялась в бурой лужице пивная кружка.

Еще несколько секунд — и второй часовой тоже уронил голову, немного подергался и застыл.

Гордон и Джонни переглянулись и, не сговариваясь, попробовали на прочность дверь. Замок оказался на месте. Джонни просунул руку в самую большую щель в стене, надеясь уценить охранника за форму и подтащить поближе.

— Вот бы достать ключи! Черт, слишком далеко...

Гордон налег на дверь. Сарай казался настолько шатким, что его вполне можно было бы разобрать по ласточкам. Однако ржавые гвозди издали такой отчаянный скрип, что у него волосы зашевелились на голове.

— Что предпримем? — спросил Джонни. — Если дружно подналечь, то можно вырваться. Потом к реке, в каноэ...

— Тес! — одернул его Гордон. В темноте кто-то двигался. Маленькая фигурка перебегала от дерева к дереву, приближаясь к застывшим часовым.

— Это она! — прошептал Джонни. Гордон тоже узнал темноволосую служанку, ту самую, что сделала трогательную приписку к посланию Дэны. Он наблюдал, как она, превозмогая страх, заставила себя наклониться сначала к одному, потом ко второму часовому, проверяя, дышат ли они.

Женщина дрожала всем телом и жалобно скулила, пока искала на поясе у одного из них ключи: для этого ей пришлось дотронуться до мерзких трофеев. Наконец она завладела побрякивающей связкой.

Последовала возня с замком, во время которой все трое едва не лишились чувств — так он скрипел. Потом дверь отворилась, выпуская пленников. Первым делом они обшарили тела часовых, завладели их ножами, патронами, винтовками; потом оттащили тела в сарай и снова повесили на дверь замок.

— Как твое имя? — спросил Гордон съежившуюся от страха служанку, опускаясь рядом с ней на колени. Не открывая глаз, она еле слышно ответила:

— Хетер...

— Почему ты помогла нам, Хетер?

Она распахнула изумрудно-зеленые глаза.

— Ваша... ваша женщина писала... — Она сделала над собой усилие, чтобы не потерять голос. — Я не верила рассказам старух о прежней жизни. Но потом пленные стали говорить о том, как живется у них на севере. А тут еще вы... Вы не станете сильно бить меня за то, что я прочла ваше письмо?

Она опять съежилась, когда Гордон протянул руку, чтобы погладить ее по щеке. Нежность была ей совершенно неведома. Он мог бы наговорить ей кучу утешительных слов, но прибег к простейшим, которые она наверняка поймет:

— Я вообще не стану тебя бить. Никогда.

Рядом возник Джонни.

— Гордон, каноэ стережет всего один человек. Кажется, я знаю, как к нему подобраться. Какой бы он ни был бестией, нам на руку то, что он ни о чем не подозревает. Мы зайдем сзади и...

Гордон кивнул.

— Только нам придется взять с собой и ее.

Джонни разрывался между состраданием и практическими соображениями. Несомненно, он считал своим первейшим долгом спасти Гордона.

— Но...

— Они поймут, кто отравил часовых. Если она останется, они ее распнут.

Джонни недолго колебался; сомнения его были разрешены, и он опять рвался в бой.

— О'кей. Тогда побудем медлить.

Но Хетер удержала Гордона за рукав.

— У меня есть подруга, — сказала она и помахала кому-то в темноте.

Из тени деревьев выступила стройная фигура в брюках и в рубахе на несколько размеров больше, чем нужно, перехваченной широким ремнем. Даже в этом одеянии ее было нетрудно узнать. Любовница Чарлза Безоара собрала свои светлые волосы в узел на затылке; в руках она держала какой-то сверток. Она нервничала еще больше, чем Хетер.

Гордон понимал: ей есть что терять. То, что-она решилась довериться двум сомнительным чужакам с неведомого севера, свидетельствовало об отчаянии.

— Ее зовут Марси, — сказала Хетер. — Мы сомневались, возьмете ли вы нас с собой, поэтому она прихватила кое-что для вас.

Марси развернула трясущимися руками черный брезент.

— В-ваша п-почта... — проговорила она и осторожно протянула Гордону письма, не смея больше держать в руках такое богатство.

Гордон едва не расхохотался, увидев эту кипу мусора, однако сразу посерьезнел, обнаружив тут же черную тетрадку. Он заморгал, представляя себе, на какой риск она пошла, чтобы добыть дневник.

— Ладно, — сказал ой, забирая сверток и снова перетягивая его веревкой. — Не отставайте и не шумите. Когда я махну — вот так, — пригнитесь и дожидайтесь нас.

Женщины молча кивнули. Гордон собирался спускаться к реке первым, но Джонни успел его опередить.

«Ладно, не спорь, — велел Гордон самому себе. — Парень действует правильно, черт его побери!»

Чувство свободы было восхитительным. Но, как всегда, его сопровождал проклятый Долг.

Ненавидя себя за то, что снова приходится играть роль важной персоны, он пригнулся и побежал за Джонни, показывая женщинам дорогу к каноэ.

15

Выбирать направление движения не приходилось. С наступлением весны река Рог превратилась в неукротимый поток. Оставалось только отдаться на волю течения и уповать на удачу.

Джонни был горд успешным нападением на часового. Тот оглянулся лишь тогда, когда Джонни осталось сделать последние два шага, и почти не оказал сопротивления; юноша набросился на него и прикончил тремя ударами ножа. Молодого выходца из Коттедж-Гроув переполняло сознание собственной доблести, поэтому он старался не ударить в грязь лицом, когда помогал женщинам переходить в лодку и выгребал на середину реки.

У Гордона не хватило духу раскрыть парню глаза: он видел лицо убитого, когда они раскачивали труп, чтобы бросить его в реку. Бедняга Роджер Септен казался удивленным и даже обиженным — супермену-холнисту не полагалось умирать с таким выражением на лице.

60
{"b":"4731","o":1}