ЛитМир - Электронная Библиотека

История гибели смельчака-почтальона, которую легко было себе представить, повергла Гордона в уныние. Мэры городов, университетские профессора и почтальоны, сражающиеся с хаосом... Горький привкус несбывшихся надежд слишком раздирал душу, чтобы хотелось вспоминать еще...

Гордону пришлось приложить немало усилий, чтобы открыть заднюю дверцу джипа. Отодвинув в сторону мешки с конвертами, он завладел фуражкой почтальона с почерневшей кокардой, пустой коробкой из-под еды и вещицей поценнее — темными очками, вросшими в густую пыль, покрывавшую запасное колесо.

Гордон взял в руки небольшую лопатку, ранее предназначавшуюся для того, чтобы вызволять из грязи увязшую машину, а теперь готовую превратиться в инструмент могильщика. Но, прежде чем приступить к печальной обязанности, он вытащил из кучи мешков позади сиденья водителя разбитую гитару. Крупнокалиберная пуля раздробила ее шейку. С гитарой соседствовал полиэтиленовый пакет с добрым фунтом мелко порубленной травы, от которой исходил сильный мускусный запах. Память на запахи умирает последней: Гордон без труда узнал аромат марихуаны.

Еще несколько минут назад он представлял себе почтальона мужчиной средних лет, лысеющим приверженцем старых порядков. Теперь же ему пришлось признать свою ошибку: погибший скорее был молодым парнем, под стать ему самому в юности, — расхристанным, бородатым, с выражением вечного изумления на лице. Вероятнее всего, неохиппи — представителем только успевшего вылупиться поколения, едва заявившего о себе, когда война разом покончила со всем, что несло в себе хоть какое-то подобие оптимизма. Неохиппи, погибший, защищая государственную переписку... Гордона это нисколько не удивило. У него были друзья, тоже хиппи, искренние ребята, хоть и немного странноватые.

Он легонько коснулся гитарных струн и впервые за утро почувствовал себя виноватым. Почтальон даже не был вооружен! Гордон вспомнил, что он читал когда-то об американских почтальонах, все три года беспрепятственно пересекавших линию фронта во время гражданской войны 1860-х. Должно быть, этот парень надеялся, что его земляки уважают давнюю традицию...

Америка периода после Хаоса забыла все традиции, озабоченная только одним — выживанием. Скитания научили Гордона не удивляться тому, что в одних местах его приветствуют так же радушно, как приветствовали странствующих менестрелей в глубоком средневековье, в других же гонят прочь, обуреваемые паранойей. Но даже в тех редких случаях, когда он сталкивался с дружелюбным отношением и люди, сохранившие человеческое достоинство, готовы были приютить чужака, он очень быстро снова начинал видеть сны о летающих по небу предметах... Яркие воздушные шары, самолеты, ракеты...

Тем временем близился полдень. Найденного оказалось достаточно, чтобы у Гордона появилась уверенность, что он выживет и не вступая в поединок с бандитами. Чем быстрее он одолеет перевал и окажется в более подходящих для жизни местах, тем лучше. Он уже начал мечтать о ручье где-нибудь подальше от владений бандитов, в котором он смог бы наловить форели и утолить голод.

Но прежде он исполнит свой долг. Гордон сжал в руках лопату. Как ни силен терзающий его голод, он выполнит обещание, которое дал этому парню.

Он огляделся, отыскивая тенистое местечко с достаточно рыхлой землей, откуда вдобавок открывался бы приличный вид.

4

— Они кричали Макбету:
Ты невредим, пока на Дунсинан
Бирнамский лес нейдет. — И вот уж лес
Пошел на Дунсинан.
К оружью, в поле!
Ведь если не обман слова гонца,
Не все ль равно, где ожидать конца
— Здесь или там.

Гордон еще крепче сжал свой деревянный меч, который смастерил из доски и донышка консервной банки, и поманил невидимого адъютанта:

Постыл мне свет дневной.
Пусть рушится весь свет вослед за мной.
Вой, ветер! Злобствуй, буря! Бей, набат!
Смерть я в доспехах встречу, как солдат!
Строки из заключительного акта трагедии В.Шекспира «Макбет» цитируются в переводе К.Корнеева

Гордон-Макбет расправил плечи, поцеловал меч и гордо направился со сцены навстречу гибели.

Выйдя из пятна света, отбрасываемого масляной лампой, он оглянулся, надеясь уловить реакцию аудитории. Его прежние выступления пришлись ей по вкусу, но урезанная версия «Макбета», впервые в истории сценического искусства разыгранная одним исполнителем, вряд ли могла быть принята на ура.

Впрочем, через секунду после его ухода со сцены раздались полные энтузиазма аплодисменты. Заводилой, как всегда, выступила миссис Адель Томпсон, предводительница этой крохотной общины. Взрослые свистели и топали ногами, выражая одобрение. Граждане помладше неумело хлопали, словно впервые в жизни принимали участие в неведомом им ритуале.

Не иначе, им полюбилась усеченная версия старой трагедии. Гордон облегченно вздохнул. Говоря но правде, он упростил кое-что не столько ради краткости, сколько из-за того, что плохо помнил авторский текст. В последний раз он видел его лет десять тому назад, да и то в полусожженной книжке. Впрочем, последние строки он продекламировал громовым голосом: слова о ветре и о конце он никогда не забудет.

Гордон, заранее улыбаясь, вернулся на сцену — то есть на гаражный подъемник на единственной заправочной станции в крохотном селении под названием Пайн-Вью.

Устав от голода и одиночества, он рискнул испытать на гостеприимство жителей этой горной деревеньки, с полями, окруженными заборами, и домами, сложенными из толстых бревен. Попытка оказалась более удачной, чем он мог надеяться. Большинство имеющих право голоса взрослых членов общины проголосовало за то, чтобы предоставить ему еду и необходимое снаряжение в обмен на серию выступлений. Сделка состоялась.

— Браво! Чудесно! — Миссис Томпсон стояла, в первом ряду, с воодушевлением аплодируя. Эта седовласая и костлявая женщина была полна энергии; сейчас она оглядывалась на «зал», не давая аплодисментам стихнуть. Сорок с чем-то зрителей, в том числе немалая доля детей, послушно выражали восторг. Гордон взмахнул рукой и поклонился ниже, чем когда-либо прежде.

Разумеется, его представление выглядело чистейшей воды халтурой. Однако он был единственным на площади в сто квадратных миль, кто имел хоть какое-то представление о драматическом искусстве. В Америке снова появились крестьяне, и Гордон, подобно своим предшественникам в трудном ремесле менестрелей, научился не обращать внимания на собственные неизбежные погрешности.

Отвесив последний поклон точь-в-точь перед тем, как стали стихать аплодисменты, он убрался со сцены и принялся стягивать свой маскарадный костюм. Выхода на бис не будет: он натренировался в непреклонности. Театральное действо давало ему хлеб насущный, и Гордон умел держать зрителей на голодном пайке до самого прекращения гастролей.

— Чудесно! Замечательно! — восхищалась миссис Томпсон, перехватив его в толпе зрителей, образовавшейся у стола с угощениями. Дети постарше собрались вокруг него в кружок и рассматривали, разинув рты.

Пайн-Вью был вполне процветающим селением в сравнении с голодающими деревнями как на равнинах, так и в горах. Кое-где недоставало целого поколения — так повлияла на детей Трехлетняя зима. Зато здесь ему бросились в глаза подростки и юноши, а также старики, которые приближались к пожилому возрасту еще до Светопреставления. Тут, как видно, сделали все, чтобы спасти буквально каждого. Такое случалось нечасто, но все же случалось — Гордон уже сталкивался с этим.

Страшные годы оставили свою отметину повсюду. Здесь, как в любой деревне, он заметил лица со следами страшных болезнен, истощенные голодом и войной. У двух женщин и одного мужчины были ампутированы конечности, еще у одного видел только правый глаз — левый затянуло катарактой.

9
{"b":"4731","o":1}