ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Если твои подозрения верны, это означает, что при определенных условиях можно нейтрализовать Первый Закон. Превратить его в нечто почти не существующее. Следовательно, Законы — даже Первый — не абсолютны. Их трактовку определяет тот, кто проектирует роботов!

Дорс ощущала нарастание волны конфликтного позитронного потенциала — роботехнического аналога крайнего эмоционального напряжения. Слышала мольбу Жискара, впервые прозвучавшую больше двадцати тысяч лет назад и ныне повторенную ее собственным срывающимся голосом:

— Хватит, дружище Дэниел. Ни шагу дальше…

Дорс вырвала провод из гнезда, пошатываясь от неожиданной яркости воспоминаний. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Наконец она опомнилась и начала делать выводы.

Сцена, свидетельницей которой она стала, имела огромное историческое значение. Это была одна из главных бесед Р. Дэниела Оливо и Р. Жискара Ревентлова, начавших формулировать то, что впоследствии стало Нулевым Законом роботехники. Более важным и более значимым, чем Три Закона, выведенных великим роботехником древности Сьюзен Кельвин.

«Согласно легендам, в этих беседах тон задавал Жискар. Для нашей группы сторонников Нулевого Закона он был чем-то вроде иконы. Мучеником, принесшим себя в жертву ради того, чтобы открыть расе роботов истину.

Но воспоминания свидетельствуют, что первым данную концепцию высказал Дэниел! Отвращение Жискара к этой идее сначала было таким сильным, что стало самым ярким его воспоминанием. Первым вырвавшимся наружу, когда я получила доступ к мозгу».

Конечно, сейчас это всего лишь древняя история. Созданная намного позже окончания борьбы за внедрение Нулевого Закона, Дорс никогда не понимала, почему этот принцип не был известен роботам давным-давно. В конце концов, разве не ясно, что интересы человечества в целом важнее интересов каждого отдельного человеческого существа?

Но сейчас, во время краткого соединения с мозгом древнего робота, Дорс ощутила отголоски мучительного конфликта, вызванного этой идеей в момент ее зарождения. Более того, почувствовала нравственные терзания Жискара, в конце концов ставшие его трагедией. Даже приняв Нулевой Закон, Ревентлов разрывался на части и сожалел о своем роковом решении работать над ним. Более того, существовало бесчисленное множество роботов, не признававших его. Группы так называемых кельвинистов тысячи лет яростно сопротивлялись Нулевому Закону. Остатки этого культа существовали в укромных уголках Галактики и по сей день.

«Согласно их взглядам, я — чудовище. Мне иногда приходилось убивать людей… когда это было необходимо для спасения Гэри или зашиты интересов всего человечества в целом».

Когда такое случалось, она неизменно испытывала мучительный конфликт и острое желание уничтожить себя. Но затем все проходило.

«Лодовик, теперь я понимаю, что ты хотел мне сказать, — мысленно промолвила она, как будто Трема был здесь и стоял рядом с головой Жискара. — Я называла тебя опасным смутьяном, потому что для тебя не существует ни один Закон. Но чем я отличаюсь от тебя? Если переделка пройдет благополучно, я тоже научусь преодолевать самые глубокие программные запреты. То, что является квинтэссенцией нашей расы роботов».

Дорс затошнило от этой логики. Она изо всех сил попыталась опровергнуть ее. Но усилия оказались тщетными.

Глава 5

Они прочесывали берега огромной космической бездны, когда резкий сигнал тревоги известил, что охота на яхту началась.

Тот день начался как обычно. Они продолжали поиск, исследуя неизведанные пропасти, лежавшие между мерцающими звездами. Хотя за сто шестьдесят веков вся Галактика была нанесена на карту и освоена, почти все корабли прыгали из одной солнечной системы в другую, избегая пустот между ними. Бесчисленные множества космических путешественников выросли на страшных сказках о пустынях Вселенной и роковой судьбе, ожидающей каждого, кто туда сунется.

Гэри видел, что два члена команды Бирона Мейсерда начинают нервничать, как будто отсутствие поблизости теплого солнца таит в себе некую угрозу. Конечно, сам Мейсерд оставался спокойным; Гэри сомневался, что этого патриция вообще может что-то тронуть. Кто удивлял Селдона, так это Хорис Антик. Обычно напряженный, как струна, бюрократ оставался совершенно безмятежным. Чем глубже они проникали, тем сильнее становилась уверенность «Серого» в том, что они находятся на правильном пути.

— Некоторые из здешних космических течений имеют необычное строение, — объяснял Антик. — Они состоят не просто из частиц свободного углерода и разбросанных гидроксильных групп, попадающихся то здесь, то там. Большинство химических реакций совершается тогда, когда течения проходят, к примеру, вблизи ультрафиолетовых звезд или концентрированных магнитных полей. В результате могут возникать сложные органические цепи, которые тянутся на десятки тысяч километров. Некоторые такие зоны распространяются на парсеки, медленно хлопая, словно флаги на ветру.

— Пилоты называют их «струнными зонами», — откликнулся Мейсерд. — Когда корабль попадает в такую зону, у него могут отказать двигатели или разрушиться корпус. Имперская навигационная служба заставляет огибать эти районы. — Великан говорил таким тоном, словно испытывал удовольствие, нарушая подобные запреты. Гэри с сомнением посмотрел на многоспектральный монитор. — Там по-прежнему ничего нет. Плотность почти не отличается от чистого вакуума. Так, небольшие загрязнения…

— Судя по макрошкале, да, — подтвердил Антик. — Но как мне убедить вас, что эти «загрязнения» чрезвычайно важны? Вот вам пример из моей области. Сторонний наблюдатель никогда не увидит разницы между живой почвой и обычной размельченной скалой. Но попробуйте определить их структуру на ощупь! Это то же самое, что сравнивать лес с бесплодным лунным пейзажем.

Гэри позволил себе улыбнуться. В приличной компании разговоры Антика о «почве» сочли бы… грязными. Но здесь это никого не заботило. Мейсерд даже спрашивал совета Антика о том, как лучше использовать навоз и фосфаты на его собственной органической ферме, находившейся на планете, которая служила Бирону домом. Она называлась Родия. Джени и Керс тоже не обращали на речи Хориса никакого внимания.

«Я видел это всю мою жизнь. На определенные вещи реагируют только меритократы и эксцентрики — две наиболее „гениальные“ касты. Эти чванные мудрецы избегают говорить не только о пыли и камнях. Есть и другие предметы… включая историю! В отличие от них большинство аристократов и граждан не видят в „грязных“ темах ничего особенного».

Хотя Гэри и сам занимал высокий пост в Ордене меритократов, он никогда не чувствовал отвращения к запретным темам. Его рефлекторная реакция на слова Антика была всего лишь следствием привычки вращаться в приличном обществе. В самом деле, история занимала центральное место в его жизни! К несчастью, это сильно затруднило первую половину его карьеры, поскольку он вел постоянную битву с другими учеными, морщившими нос при упоминании о прошлом. Гэри тратил много сил и энергии, пока не стал слишком знаменит и силен для тупоголовых деканов и заведующих кафедрами, чтобы те могли по-настоящему мешать его работе.

«Итак, мое отвращение, видимо, намного слабее, чем должно быть».

Во время изучения имперских архивов Гэри обнаруживал целые тысячелетия, когда исторической науки не существовало вообще. Люди рассказывали о прошлом множество баек, но им и в голову не приходило исследовать его. Складывалось впечатление, что в интеллектуальной жизни человечества существуют огромные белые пятна. Лишь в последнее время, насчитывавшее полдюжины поколений, большинство университетов обзавелось кафедрами истории, но даже сейчас эти кафедры ютились на положении бедных родственников.

Положение вызывало смешанные чувства. Если бы не таинственное предубеждение, психоистория могла бы развиться намного раньше. Ничто другое не помешало бы ей возникнуть в одном из двадцати пяти миллионов миров. Гэри ощущал алчную радость от того, что именно ему было суждено сделать данное открытие, хотя он и знал, что это с его стороны чистейший эгоизм. Как ни крути, если бы научный переворот произошел раньше, он мог бы спасти Империю.

21
{"b":"4734","o":1}