ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Тут отозвался человек, стоявший на пороге.

— Вы говорите о Великой Амнезии, — сказал Морс Планш, должно быть, уже давно прислушивавшийся к их беседе. — О том, почему мы не помним своего происхождения. Ответ ясен. Что-то — или кто-то — заставил наших предков забыть его. — Планш кивком указал на космическую станцию. — Но некоторые из древних не забыли. Они боролись. Пытались восстановить уничтоженные знания. И поделиться ими с другими.

Мейсерд замигал.

— Должно быть, вся Галактика уже была в руках врага и они находились в блокаде. Поэтому они попытались переслать данные сюда, погрузив их в быстрые корабли-роботы.

Сибил уставилась в пол. Ее ликование сменилось унынием.

— А мы-то радовались… Собирались воспользоваться ими как оружием… Мне и в голову не приходило, что такое эти архивы. Значит…

Горнон Влимт закончил ее фразу голосом, полным горечи:

— Значит, это вовсе не новая война.

Гэри кивнул, словно профессор, подбадривающий умного студента.

— Верно. За тысячи лет то же самое случалось снова и снова, бесчисленное множество раз. Какая-то группа открывала старый архив, приходила в раж, копировала его и распространяла по всей Галактике. И все же глубочайшая амнезия человечества продолжается. Так каков вывод?

Сибил бросила на Гэри ненавидящий взгляд.

— Что из этого никогда ничего не получалось. Будьте вы прокляты, Селдон! Я понимаю, куда вы клоните. Хотите сказать, что мы уже проиграли!

Глава 4

Вскоре Лодовику Треме стало ясно, что кельвинисты не собираются уничтожать его.

«Интересно, почему», — подумал он.

— Я правильно догадываюсь, что вы больше не считаете меня опасным роботом-ренегатом? — спросил он двух спутников, которые посадили его в машину и повезли в космопорт. Белые круглые облака плавали в небе чудесного голубого цвета, которого он никогда не видел в мирах, заселенных людьми.

В отличие от предыдущей пары, которая сторожила его в комнате без окон, роботы, составлявшие его нынешний эскорт, имели облик зрелых молодых женщин. Одна не сводила глаз с оживленных улиц Клемсберга, имперского города средних размеров. Другая, более стройная, с темными кудрявыми волосами, ответила Лодовику загадочным взглядом. Ее микроволновый диапазон молчал, поэтому Треме оставалось полагаться на зрение и слух.

— Мы еще не пришли к определенному выводу, — сказала она. — Некоторые из нас продолжают считать, что ты вообще не робот.

Лодовик молча обдумал эту странную фразу.

— Ты имеешь в виду, что я больше не соответствую критериям, которые определяют принадлежность к роботам?

— Ты сам это сказал.

— Понимаю. Ты намекаешь на мою мутацию. Несчастный случай, который покончил с моей слепой преданностью Законам роботехники. Теперь я даже не еретик-жискарианец. Вы считаете меня чудовищем.

Она покачала головой.

— Мы толком не знаем, кто ты такой. Мы уверены только в одном: ты больше не робот в классическом смысле этого слова. Чтобы разобраться, мы решили еще немного пообщаться с тобой. Хотим понять, как ты относишься к своим обязанностям, будучи свободным от Законов.

Лодовик послал ей микроволновый сигнал, означавший то же, что пожатие плечами. Частично им руководило желание испробовать силу ее защитного поля. Но то ли оно было великолепным, то ли отсутствовало вовсе. Ничего. Никакого ответа.

Конечно, это имело смысл. После поражения в войне с жискарианцами остатки кельвинистов должны были очень искусно прятаться, маскируя свои укрытия под поселения людей.

— Я и сам не уверен, — вслух сказал Лодовик. — Я все еще испытываю желание подчиняться одному из вариантов Нулевого Закона. Мной по-прежнему руководит стремление к благу человечества. Но эта цель стала для меня абстрактной, чисто философской. Я больше не должен подчинять ей каждое свое действие.

— Хочешь сказать, что ты можешь в любой момент остановиться и понюхать розу?

Лодовик хмыкнул.

— Можно сказать и так. После изменения я стал получать удовольствие от второстепенного. Например, от бесед с интересными людьми. Притворяюсь журналистом и беру интервью у ведущих меритократов или эксцентриков. Подслушиваю разговоры студентов, спорящих в баре, или парочек, сидящих на садовой скамейке и обсуждающих планы на будущее. Иногда слегка вмешиваюсь. Время от времени совершаю добрые дела и получаю удовлетворение. — Внезапно он нахмурился. — Увы, сейчас на это не хватает времени.

— Слишком занят, срывая замыслы Р. Дэниела Оливо?

— Я уже говорил тебе. В данный момент я стремлюсь не столько срывать эти замыслы, сколько понять их. Уверен: что-то готовится. Несколько лет назад Дэниел внезапно утратил львиную долю своего интереса к Академии психоисториков. Отозвал половину роботов, которые помогали сотрудникам Селдона, и отправил их работать над секретным проектом, связанным с людьми-менталиками. Ясно, теперь на уме у Дэниела что-то другое — предназначенное либо дополнить две Академии, либо в конце концов заменить их.

— И это заботит тебя?

— Да. В ранних работах Гэри Селдона было что-то очень притягательное. Он объединил лучшие людские умы за последнюю тысячу лет. Я гордился тем, что закладывал фундамент Терминуса. И мне жаль, что это прекрасное видение исчезло или отошло на второй план.

— Но это еще не все, — догадалась женщина. Он кивнул.

— Я не уверен, что Дэниелу Оливо следует позволять решать судьбу нового человечества. По крайней мере, в одиночку.

— А что будет, если ты обнаружишь то, чего не сможешь одобрить? Разве ты уже не обязан помогать ему? Согласно уравнениям Селдона — а ты сам признался, что восхищаешься ими, — Империя скоро рухнет. Когда это случится, человечество погрузится в тридцать тысячелетий мрака и насилия.

— Этому должна быть какая-то альтернатива, — ответил Лодовик.

— Я слушаю, — поторопило его существо, сидевшее напротив.

Сходство этого робота с женщиной подчеркивали чуть утрированные человеческие жесты, вроде скрещивания ног и легкого наклона головы, — и Лодовик невольно восхитился. От нее исходила тонкая, едва ощутимая сексуальность зрелой женщины. Робот был просто великолепен.

— Например, свободное возникновение хаотических миров, — ответил он.

— Ради чего? Есть причина выявлять и уничтожать их. В каждой такой катастрофе умирают миллионы людей.

— Миллионы умрут в любом случае. Но по крайней мере жизнь этих людей будет более острой и возбуждающей, чем пресное предсказуемое ежедневное существование в рамках Империи. Многие уцелевшие утверждают, что такая жизнь стоит жертв.

Женщина по-прежнему смотрела на него загадочным взглядом.

— Ты и в самом деле странный робот. Если робот вообще. Я не могу понять твоих мыслей о том, чем закончится дело, если мы позволим хаосу развиваться беспрепятственно. Большинство будет просто идти по обычному пути — взлет фальшивых надежд, за которым наступает опустошительный взрыв.

— Большинство — да, — подтвердил он. — но, возможно, не все! Особенно если не дать агентам Дэниела вмешиваться и обострять процесс. Вспомни о творческих силах человека, которые вырываются наружу во время каждого из таких эпизодов. А если мы совместно постараемся смягчать кризисы вместо того, чтобы душить сами миры? Если хотя бы один из тысячи сумеет миновать мучительный период и достичь другого берега… Женщина испустила короткий смешок.

— Другого берега! Он может оказаться мифом. Ни один хаотический мир еще не дорос до того сказочного состояния, когда после сумасбродных каникул к нему возвращаются покой и здравый смысл. Но даже если бы это стало возможным, кто рискнет сказать, чем закончится эпоха кровавых ренессансов? При попытках вычислить это уравнения Селдона разлетаются вдребезги. Наверно, ты сам понимаешь, что Дэниел прав. Должно быть, человечество проклято от рождения.

На этот раз Лодовик действительно пожат плечами.

— Я бы сам хотел принять участие в таком эксперименте, если бы его можно было изолировать.

34
{"b":"4734","o":1}