ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ты сейчас слишком задет предательством Итана, — пояснила Консуэло, — и можешь натворить что-нибудь, о чем сам потом пожалеешь.

— Я верил вам! — прохрипел Адам.

В глазах Консуэло стояла боль — ей было тяжело предавать Адама, но выхода у нее не было.

— Все честно, — произнесла она. — Я предупреждала тебя, какой долг для меня важнее…

Джонни закончил завязывать узел и выпрямился. Консуэло передала ему револьвер и направилась к выходу, но на полпути обернулась.

— Ты должен знать, Адам, я не причиню тебе зла — просто не смогу… С тобой я чувствую себя другой… чистой… Что бы ни случилось, я всегда буду благодарна тебе за это.

На пороге Консуэло обернулась еще раз.

— Я проведу тебя на ранчо, Адам, — сказала она, — но не сейчас. Пока еще рано. — Она обратилась к Джонни: — Через час, я думаю, его можно будет развязать.

И вышла из комнаты.

Закрыв за собой дверь спальни Кэмпа, Консуэло спустилась по ступенькам, держась за перила, — она чувствовала себя настолько уставшей, что боялась упасть. Молодой человек с невинным взглядом, которого она оставила связанным в своей комнате, казалось, был за сто миль отсюда, а может, его и вовсе никогда не было.

«Почему? — В мозгу Консуэло в сотый раз звучала одна и та же мысль. — Почему все в жизни так сложно, так несправедливо, так жестоко?..»

В кабинете Кэмпа горел свет. Героическим усилием заставив себя выпрямиться и расправить плечи, Консуэло переступила через порог — и вздрогнула от какого-то наваждения.

Ей показалось, что за столом сидит Кэмп — такой же, как всегда, только помолодевший на дюжину лет. В руке — стакан с вином, на лбу глубокая, задумчивая складка. Широкие, сильные плечи, казалось, выдержали бы всю тяжесть мира, если бы она свалилась на них; взгляд обращен внутрь себя, в сотый раз обдумывается какой-то план… Но это был не Кэмп. Это был Итан Кантрелл — человек, к которому теперь перешла вся ответственность за то, за что привык отвечать Кэмп.

— Ну как? — спросил Итан.

Разжав руку, Консуэло посмотрела на маленький пузырек в ней.

— Опиум, — объяснила она. — Когда-нибудь я дам ему на каплю больше… и все будет кончено. Вот как я его люблю… и ненавижу.

В одно мгновение Итан оказался рядом с ней и схватил ее за руку, словно тисками. Глаза его горели бешенством.

— Вы сошли с ума! Что вы делаете?!

Консуэло была поражена — но не атакой Итана, а тем, что в глазах его она читала что-то новое, о чем раньше не подозревала.

— Тебя это волнует? — спросила она, постаравшись взять себя в руки.

Итан медленно отпустил ее руку. Волнует ли это его? Итан и сам не знал ответа. Почему его должна волновать судьба человека, которого он собирался убить? Кэмп Мередит всю жизнь только и делал, что нарушал все человеческие и Божеские законы, — так почему Итана должна волновать его судьба?

— Что с ним? — резко спросил он.

— Он скоро умрет, — устало прошептала Консуэло. Итан не отрывал от нее взгляда.

— У него рак желудка. Его уже смотрели и местные врачи, и врачи из Нового Орлеана, и все говорят, что надежды нет. Конец будет долгим и мучительным. Я помогаю, как только могу, — покосилась она на пузырек в руке, — но ему уже ничем не помочь. После каждого приступа он все ближе к смерти. Однажды такой приступ будет последним… Кэмп держится как может — он старик гордый, упрямый…

Лицо Итана словно окаменело от шока. Консуэло против своей воли сочувствовала ему.

— Виктория ничего не знает, — проговорила она. — Старик не хочет, чтобы она знала. Так что не говори ей ничего. Я, пожалуй, останусь с ним на ночь, а утром…

Итан вдруг вылетел из комнаты, хлопнув дверью так, что, казалось, дом не рассыпался лишь чудом. Он выскочил из дома, сам не зная, куда и зачем бежит, и остановился только у конюшни.

Итан прислонился к стене лбом. Ему хотелось выть по-волчьи, грызть зубами собственные кулаки.

— Черт! — шептал он в бессильной злобе. — Черт, черт, черт…

Десять лет! Десять лет ненависти, клятв, планов, поисков — того, что составляло для Итана смысл жизни, ради чего он отказался от карьеры, денег, дома, друзей, поставил себя вне закона… И все это в одночасье оказалось перечеркнутым безжалостной рукой судьбы.

Рушились не только его планы. Тори… Итан изломал и ее судьбу, ради своей цели вступив с ней в фиктивный брак. И дело было не только в том, что ему теперь не удастся осуществить свой план мести. За все эти десять лет Итан ни разу, пожалуй, не испытал сомнения в справедливости мести Кэмпу — но сейчас, когда все было почти кончено, собственный план вдруг показался Итану несправедливым и бессмысленным…

Итан прислонился к стене, глядя в ночное небо, на смеявшиеся над ним звезды… Все кончено… Старик умрет — но не по воле Итана, не от его пули или руки закона, которому Итан его предаст. Теперь Итана ничто здесь не держит. Он может уезжать отсюда прямо сейчас. Дорога свободна, охранники не станут задерживать своего управляющего…

Но Итан не двигался. Совесть его была чиста — он сделал все, что мог, для исполнения своего плана, роптать же на судьбу бессмысленно. Теперь он свободен — свободен от прошлого. Надо начинать новую жизнь…

Итан закрыл глаза, пытаясь понять, почему грудь его переполнена такой болью, тоской, одиночеством… Кэмп Мередит умрет — разве не этого он хотел? Да, не по воле Итана, но все равно можно считать, что старик наказан за все свои грехи. И все же Итан не чувствовал удовлетворения.

Сколько раз за то время, что он прожил на ранчо Кэмпа, ему представлялся случай всадить своему врагу пулю в голову и каждый раз Итан почему-то откладывал это… Да, он обещал Лону передать Кэмпа в руки закона — но, конечно, не собирался сдержать свое обещание, предпочитая самолично застрелить его. Так почему же он медлил, что его каждый раз останавливало?

Итан открыл глаза. Взгляд его упал на окно спальни Тори. Оно было темным.

Тори! Господи, она ведь ничего не знает! Не знает, что живет в настоящем осином гнезде, где преступник на преступнике, не знает, что ее отец умирает… Что станет с ней, когда Кэмп умрет?

«Да то же, — подумалось вдруг Итану, — что стало бы, если бы причиной его смерти стал я…»

Эта мысль, неожиданно пришедшая в голову Итана, вдруг помогла понять, почему он медлил нажать на курок и почему теперь не спешит уезжать…

Тори.

Осознание этого поразило Итана подобно ослепительной вспышке света посреди непроглядной тьмы. Итан снова закрыл глаза, пытаясь защититься от этого света, но он словно пронзал все его существо, причиняя нестерпимую боль.

«Прости меня, Тори! Ради Бога, прости — если можешь…»

Но что он мог теперь сделать? Ничто на свете уже не помогло бы ни Тори, ни ему. Уехать сегодня же, сейчас же, без оправданий, без объяснений! Это было бы с его стороны самым гуманным поступком по отношению к ней. Он и так причинил ей слишком много боли, а если она еще узнает, кто он, ради чего появился здесь, зачем вступил с ней в этот нелепый брак, ей будет в тысячу раз больнее. Да и сам Итан, останься он здесь, был бы обречен до конца дней терпеть ненависть Тори — вполне заслуженную и потому особенно невыносимую…

Все кончено. Он должен оставить Тори, чтобы не причинять ей новой боли.

Пора возвращаться домой.

Домой… Итан открыл глаза. Ответ пришел неожиданно, но казался единственно верным. Итан наконец понял, откуда это охватившее его чувство щемящей пустоты, понял, что продолжает держать его здесь, когда, казалось бы, для этого не осталось никаких причин…

Его дом теперь здесь. Здесь, с Тори, с законной женой.

— Господи, помоги! — прошептал Итан вслух, глядя в бескрайнее и бездонное звездное небо. — Я люблю ее!

Слова эти вырвались у Итана естественно, как дыхание, и он почувствовал, что черная бездна отчаяния, еще за минуту до того наполнявшая все его существо, сменилась неожиданным чувством облегчения, словно некий груз, давивший на Итана все эти годы, вдруг свалился с его плеч. Ответ показался Итану простым и мудрым. Конец сомнениям, конец поискам, конец спешке… Впервые за много лет мир стал для Итана простым, добрым и ясным.

45
{"b":"4738","o":1}