ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Бронин Семен

Каменная баба

Cемен Бронин

Каменная баба

Роман

Эта книга о врачах в провинции. Она грустна и грубовата - это реалистический роман, которых теперь почти не пишут. Поскольку есть еще люди, которых интересует реальная жизнь, она имеет шанс быть замеченной. Относительно возможностей ее приобретения следует связаться с автором. Е-mail bronin(a)rol.ru

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

Иван Александрович

1

После окончания мединститута Ирину Сергеевну распределили в Петровское, в районный центр области, расположенной за Уралом. Городок тянулся вдоль реки, состоял из двух- и одноэтажных строений и был когда-то казачьей станицей, охранявшей рубежи отечества. Об этом ей поведал местный учитель Кузьма Андреич, который преподавал в здешней школе литературу и родной язык, но не чурался и краеведческих изысканий. Он явился к ней в первый день ее пребывания здесь, едва она устроилась в отведенном ей жилище: будто ждал с минуты на минуту ее появления - и предложил свои услуги в качестве экскурсовода. Они пошли вдоль реки, которая, по его словам, была незаурядна: узкая, но глубокая и после дождей бурная; улицы и переулки ручьями сбегали к ней, съезжая с крутых склонов и оставляя позади себя дома: большей частью деревянные, реже - каменные, беленые. Картина была и вправду живописная, но имела скорее исторический интерес, чем настоящий; со времени основания городища главная его дорога, питающая пуповина, переместилась на сушу: над обрывистым речным берегом шла прямая, не слишком широкая, но асфальтированная улица, шоссе, соединявшее райцентр с областью - оно и было осью здешнего вращения; на нее были нанизаны важнейшие районные учреждения и, в их числе, больница, в которой ей предстояло два года работать. Кузьма Андреич к ней не пошел, сказал, что Ирина Сергеевна успеет на нее наглядеться, но к школе своей привел, считая ее, видимо, одной из первых здешних достопримечательностей.

-Учим здесь обормотов наших,- сказал он, окидывая хозяйственным, рачительным взглядом скромное зданьице из красного кирпича.- Вдалбливаем в них азы литературы, матери культуры российской...

Изъяснялся он витиевато, относился к себе часто во множественном числе и поглядывал на Ирину Сергеевну испытующе и даже с придиркой: как преподаватель на отвечающего у доски и не блещущего знаниями студента чтобы не сказать школьника.

-Занимаются хоть?- посочувствовала ему Ирина Сергеевна.- Уроки учат?

-Попробовали бы не учить...Что остается потом - другой вопрос. Но это уж не от нас зависит... У нас тут вообще жизнь простая. Работа да пьянка - с культурными развлечениями туго. Интеллигенция - врачи да учителя: обычная наша российская комбинация. Мало - да и те, что есть, не общаются между собой: бирюками живем, в гости друг к другу не ходим. Одно время чаще встречались: когда Михал Ефимыч был. Вот общительный человек был: эпидемиолог - жаль, в Хабаровск уехал. С вашим главным врачом не поладил. Вы его не знали? Михал Ефимыча, я имею в виду?

-Как я могла его знать? Я два года назад институт кончила.

-Правда?- словно удивился он, хотя потом признался, что все выведал о ней заранее: и то, откуда она, и сколько ей лет, и надолго ли сюда прибыла.-Смотритесь-то вы старше... Но это уже общая наша беда, российская...

Ирина Сергеевна тут слегка обиделась - не за себя, а за родное отечество, но смолчала и не подала виду. Он же распространился далее:

-Будете с Иваном Александрычем работать... Хороший врач, этого от него не отымешь - в этом все сходятся... Но по женской части грешит - должен предупредить вас сразу: болтают об этом... От этого здесь не убережешься...-и поглядел искоса.

Она не поняла.

-От женщин?

-От сплетен. Нечем больше интересоваться. Ни библиотек, ни театров. Кинотеатр есть: все на той же площади, но я вам ходить туда не советую.

-Хулиганят?

-Почему? Кто вас тронет?.. Не принято просто...- и прибавил, против всякой уже логики:- Телевизоры же есть почти у каждого...

Они шли посреди улицы и со стороны представляли собой, наверно, не совсем обычную и довольно неуклюжую пару. Ирина Сергеевна в первый раз шла по этому пути, которому предстояло стать ее торной дорогой в недалеком будущем, и испытывала неловкость новизны, свойственную всем людям вообще, а ей в особенности; Кузьма Андреич же, хоть и исходил здесь все, по его словам, вдоль и поперек, тоже отчего-то робел, волновался и потому важничал, что сказывалось у него в осанке, в походке и во всем его облике: он ступал чересчур основательно, притаптывал землю, обращал к Ирине Сергеевне сосредоточенное лицо и словно не чувствовал под собой опоры. Она и сама это видела и получила тому подтверждение, когда, обернувшись, поймала на себе косой и насмешливый взгляд, которым их препроводила некая особа, сидевшая на лавочке перед калиткой и отмечавшая вокруг себя все незаурядное и из ряда вон выходящее. Что до наружности Кузьмы Андреича, то это был рослый, большеголовый тридцатилетний юноша, в летней рубашке навыпуск, с всклокоченной шевелюрой и баками, торчавшими в стороны; глядел он настоящим учителем: назидательно, недоверчиво и иной раз исподлобья. Насчет бакенбардов она могла ошибиться, приняв пучки давно не стриженных волос на висках за эти специально взращиваемые и лелеемые мужчинами украшения: она была несведуща в мужских прическах - но он сам их так назвал и дал понять, почему не хочет с ними расставаться:

-Я в институте по Успенскому работу писал,- многозначительно сказал он: будто приоткрывал завесу над сокровенным.- Хорошая, между прочим, работа была - одна из лучших на потоке: я потом, здесь уже, месяц в областную библиотеку ездил, дописывал.

-Напечатали?

-Да нет, лежит где-то. Не по Сеньке шапка. Будем других учить: авось, дадим стране нового Чернышевского... Вы-то как к ним относитесь? К Добролюбову с Писаревым?

Она представила себе лица из школьного учебника, сравнила их с Кузьмой Андреичем, нашла определенное портретное сходство, но на большее у нее не хватило эрудиции.

-Не знаю. Литература у меня всегда хромала... Я бы у вас, Кузьма Андреич, из двоек не вылезала!..

Это было произнесено ею искренне и почти сгоряча: как если бы она сказала вдруг, что Кузьма Андреич не герой ее романа, и он так, кажется, ее и понял, но не обиделся, а сказал не то с досадой, не то с непонятным ей облегчением:

-Это плохо. На литературе у нас до сих пор все держалось и держится. Другого же нет ничего... На чем мы с вами остановились?

Она решила подразнить его:

-Про главного врача говорили. Что он женщинами увлекается.

-И это успел доложить?- искренне подосадовал он на себя.- Разболтался, как старуха на завалинке... Оно и так и не так. Не больше, чем другие. Заметная фигура просто. Мы ж на виду здесь. Потому как все наперечет. Но это я уже говорил вам, кажется... Давайте я вам лучше настоящую редкость покажу. Все, что было пока,- это так, для галочки и знакомства.

-В Петровском?

-За его пределами. В степь надо идти.

-Вы ж говорите, оно на пять километров растянулось?

-Это в длину, вдоль речки. А вбок - шаг ступи и кончилось...- и решительно свернул с дороги на узкую тропу, протянувшуюся между домами и ведшую в никуда, по мнению местных жителей: две случайные свидетельницы этого необдуманного рывка в сторону усмотрели в нем нечто невиданное и отнеслись к нему с очевидным изумлением. ( Жизнь здесь, как выяснилось потом, была вся рассчитана и расписана до мелочей: обычные маршруты пешеходов - и те не подлежали изменению без явной на то необходимости. Уже то, что они шли среди улицы, нарушало негласные законы уличного движения: середина, как известно, оставляется пьяным, чтоб не сваливались на обочину.) Кузьма Андреич на что был занят собой и беседой с нею - и то заметил вызванное ими смятение умов и живое неодобрение:

-Подумали, наверно, бог знает что. К этой бабе только я один и хожу. Никому в голову не придет, что можно камням поклоняться. Я своим оглоедам толкую: опишите ее, статью с вами сообразим, тиснем в областной газете: у меня там знакомый есть, в культурном отделе - обо всем уже договорились, да никого сподвигнуть не могу, им эта статья нужна, как мне трактор: заставить - и то не удается. Русский человек такой - не захочет, так ему родной отец не прикажет: обязательно просаботирует, просачкует да проленится. Отвращение у него к белому листу бумаги. Да и к заполненному тоже... Вы, надеюсь, не такая?

1
{"b":"47383","o":1}