1
2
3
...
49
50
51
...
69

Наконец она заговорила:

— Ну что же, я надеюсь, что те бандиты получат по заслугам. Я имею в виду, если крест и правда проклят. — Ее слова не прозвучали так уверенно, как ей бы хотелось. Ей по-прежнему было больно думать, что ее крест — ее крест — находится в руках тех грязных подонков.

Адам немного помолчал. Затем он отстранил Энджел от себя и сел на край кровати.

— Не совсем так.

Он поднялся, прошел через комнату и открыл ящик комода. Занавеси были задернуты, и номер тонул во мраке.

Энджел не видела, что у него в руках, пока он снова не сел рядом с ней и не раскрыл ладонь.

В руке у него лежал крест.

У нее остановилось дыхание, она стала ловить воздух ртом и потянула руку к кресту… но вдруг остановилась и отдернула руку. «Это невозможно. Как ему удалось?..»

Она вопросительно посмотрела на него, и он объяснил:

— Я заказал его копию. Я думал… — Он выглядел несколько смущенным и торопливо отвел взгляд. — Я решил, что, возможно, будет нелегко уговорить тебя отказаться от твоей затеи, поэтому собирался положить копию в Библию, пока не придумаю, что делать с настоящим крестом. Я только вчера его получил. Бандиты забрали копию. Этот крест настоящий — все время находился здесь, как видишь, целый и невредимый.

Большую часть того, что он сказал, она пропустила мимо ушей. Ее охватила невероятная радость. Она взяла крест и долго смотрела на него не отрываясь, считая рубины, любуясь тусклым мерцанием жемчужин, вспоминая каждую черточку налета и каждую зазубрину. Чтобы убедиться в его подлинности, повинуясь импульсу, она попробовала его на зуб, а затем громко рассмеялась. Это он!

Это ее крест! Он вернулся к ней! Он настоящий! Он принадлежит ей!

— Ах, Адам!. — вскричала Энджел. Она от восторга подпрыгнула на кровати, прижав крест к груди, потом прижала его к щеке. — Ты самый умный мужчина на всем белом свете! Ты сделал это, ты перехитрил их всех, и теперь он наш!

Мы теперь богаты! — Она бросилась Адаму на шею, смеясь и обнимая его и чуть не плача от счастья.

Но к ее удивлению, Адам напрягся, взял Энджел за руки и слегка отстранил ее от себя. Его взгляд был спокойным, когда он взглянул на нее.

— Нет, — произнес он решительно. — Мы не богаты.

Мы вернем его туда, откуда он был украден.

Глава 15

Она долго потрясенно смотрела на него. В одной руке она все еще сжимала крест, другая рука соскользнула с его плеча и бессильно упала. Наверное, она ослышалась. Или не поняла его. Вернуть его? Это лишено всякого смысла. Он уже возвращен. Он возвращен ей — той, кому он принадлежит. Он принадлежит ей. Адам перехитрил преступников и вернул ей крест, и это правильно. О чем, черт возьми, он говорит?

Адам как-то странно смотрел на нее. Его голос звучал чуть-чуть неестественно, когда он попытался ей объяснить:

— Энджел, ведь он ворованный! Может быть, его украли те двое бандитов, может быть, кто-то другой, а потом бандиты украли крест у него, но мы не можем оставить его у себя. Он не наш. Он принадлежит той маленькой церкви высоко в горах, и именно туда мы должны его отвезти.

— Ты сумасшедший, — проговорила Энджел тусклым голосом.

Только два этих слова и крайнее изумление на лице, как будто она не могла поверить в то, что он сказал, — в первое мгновение это была единственная ее реакция, А затем к ней вернулся дар речи, и она закричала:

— Это все из-за шишки на твоей голове, она повредила твои мозги, вот и все! Ты не понимаешь, что говоришь! Ты даже не знаешь, о чем ты говоришь!

— Знаю. — Его взгляд стал холодным, а голос спокойным. Чересчур спокойным. — Может быть, это тебе следует подумать о том, что ты говоришь. Этот крест не твой, Энджел. Ты не имеешь никакого права продавать его, и если бы ты продала его, ты бы жила на ворованные деньги, на деньги, украденные у церкви. Ты хочешь, чтобы это легло камнем на твою совесть на всю оставшуюся жизнь?

— Я не крала его! — крикнула она негодующе. — И какое мне дело до церкви? Церковь никогда не делала мне ничего хорошего, и, кроме того, если бы они действительно дорожили этим крестом, они никогда бы не допустили, чтобы его украли! — Она крепче стиснула крест в своих руках, как будто защищая его, и не сознавая этого, она отодвинулась от Адама, так что они больше совсем не касались друг друга.

Что-то похожее на страдание отразилось в его глазах, и он тихо заговорил:

— Энджел, милая, я понимаю, что ты сейчас испытываешь. Я знаю, как несладко тебе пришлось в жизни и как ты боишься бедности и одиночества. Но теперь ты не одинока, разве ты не видишь? Теперь я буду о тебе заботиться. И он нам не нужен. — Адам жестом показал на крест. — Там, в Нью-Мексико, у нас будет все, что нам необходимо. Нас ждет прекрасная жизнь, которая со временем будет становиться все лучше. Он нам не нужен.

Энджел попыталась вникнуть в смысл его слов.

Она старалась представить себе уютный домик и большое ранчо, ночи в надежных и теплых объятиях Адама.

Их детей, ужин на плите, занавески на окнах. Но что ей было известно о таких вещах? Никто никогда о ней не заботился, никто даже не пытался заботиться о ней. Люди использовали ее, зависели от нее, отталкивали ее, забывали про нее, и, может быть, Адам сейчас делает то же самое. Она вспомнила обещания, которые давал ей Адам, ей очень хотелось в них поверить. Но оказалось, что единственное, о чем она могла в этот момент думать, — это о том, какой незащищенной она чувствовала себя сейчас, когда лишь одна тонкая простыня скрывала ее наготу. И еще она вдруг подумала о том, каким жестким и тяжелым был крест в ее руке.

Она покачала головой, и ее голос был хриплым, когда она заговорила:

— Нет, ты не понимаешь. Теперь нам можно не ехать в Нью-Мексико. Тебе больше не придется всю жизнь разводить лошадей: этот крест даст нам возможность поехать куда угодно и заниматься чем угодно! Мы можем стать богатыми, Адам. Такими же богатыми, как важные банкиры и железнодорожные магнаты. Если захотим, мы даже сможем купить себе железную дорогу и построить большой роскошный дом прямо здесь, в Сан-Франциско, или в любом другом месте, где ты захочешь. И нам никогда — слышишь, никогда! — не придется беспокоиться о том, что мы снова станем бедными! Разве ты не видишь? Тот человек — тот ювелир, с которым ты говорил, — сказал, что даже он не знает, сколько стоит этот крест. Может быть, он стоит гораздо больше денег, чем их имеется в самом большом банке Сан-Франциско. И ты не можешь просто взять и отказаться от него, Адам! Как ты можешь думать о том, чтобы отказаться от него?

Адам медленно убрал руку с ее плеча. Какое-то короткое мгновение она все еще чувствовала тепло его руки на своем плече. А потом оно стало медленно исчезать… Совсем как тепло его взгляда. Его постепенно заменяло что-то, что она еще не знала, как назвать… что-то похожее на разочарование. Почему он разочаровался в ней? Это ведь ее предали! Она держала в руках то, что принадлежало ей по праву, а он пытался забрать это у нее. Тогда почему он так на нее смотрит? Она знала только, что от этого взгляда она чувствует холод внутри и злость. И холодок одиночества — тот, что прогнала из ее жизни их близость, — начал вновь подкрадываться к ней, как сквозняк из раскрытого окна. Он не имел права заставлять ее переживать все это снова. Он не имел права так на нее смотреть.

Адам встал и отошел от нее. Великолепный силуэт его сильной обнаженной спины вырисовывался на фоне яркого солнца, льющегося из окна. Энджел пронзила острая боль воспоминаний о гладкости его кожи под ее пальцами, его мускулах, напрягающихся от ее прикосновений, об удивительной близости, которая их связала. И это воспоминание перечеркнуло чувство потери, потому что сейчас его широкие плечи отвернулись от нее, а его сильная шея подчеркивала непреклонность и непоколебимость его решения.

— Я думал, что тебе хватит. Что тебе хватит меня. Что тебе будет этого достаточно. — Он засунул руки в карманы брюк, а мускулы его плеч бугрились под кожей. — Похоже, я ошибся.

50
{"b":"4741","o":1}