ЛитМир - Электронная Библиотека

Энн выгнулась ему навстречу всем телом и хотела было отшатнуться, почувствовав силу его эрекции, но вместо этого подалась вперед.

Губы их наконец встретились, и они припали друг к другу, как припадает к источнику воды умирающий от жажды в пустыне. Руки Доминика скользили по ее спине, лаская, опускаясь все ниже. Энн беззвучно вскрикнула, когда он обхватил нежные округлости ее ягодиц.

Что же я делаю? – мелькнула безумная мысль. Что со мной творится? Я ведь даже не знаю, как зовут этого мужчину! Но она была не в силах противостоять пламени, неожиданно вспыхнувшему в ней, и только закрыла глаза, упиваясь сладостью долгого поцелуя...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Наконец губы их разомкнулись. Энн отшатнулась, вся раскрасневшаяся, и часто дышала. Лицо ее горело от стыда и плохо сдерживаемой страсти. Я не должна, сказала она себе, собрав остатки воли, и выскользнула из его объятий.

Последуй Доминик за ней – и сопротивление девушки было бы сломлено окончательно. Но он покорно опустил руки и стоял, странно глядя на нее. В красноватых отблесках камина он казался неправдоподобно красивым и мужественным.

– Я... я думаю, мне лучше одеться, – чуть слышно прошептала Энн и отступила к камину. Руки сами собой нашарили влажные джинсы и блузку, висевшие на ажурной металлической решетке. – Иначе может случиться... нечто непоправимое.

– Вы в самом деле так думаете? – неожиданно холодно спросил ее мужчина, только что бывший таким страстным. – Что ж, наверное, так оно и есть.

Энн внезапно пробрала дрожь. И она почувствовала себя несправедливо униженной. Ее. словно окатили ледяной водой. Борясь с подступившими слезами, она сказала самым равнодушным тоном, на который была способна:

– Пожалуй, я переоденусь и поеду. В конце концов меня ждут. Тем более что гроза уже кончилась.

– А-а, – протянул Доминик.

Его губы, которые только что целовали ее с бешеной страстью, теперь кривились – или это показалось девушке? – в презрительной усмешке. Больше он ничего не сказал, не двинулся с места, только молча смотрел, как Энн идет в ванную. За ней с лязгом щелкнула задвижка, и только тогда Доминик дал своим эмоциям некоторый выход – с силой ударил кулаком по каминной полке так, что ссадил костяшки пальцев.

– Черт возьми, – прошипел он сквозь зубы и подошел к окну. Чтобы успокоиться, распахнул раму и жадно вдохнул влажный воздух.

На что он, собственно говоря, рассчитывал? Эта женщина не из тех, что отдаются бесплатно. Она стоит денег, и денег немалых. Порывы чувств не для таких, как она. Едва поняв, что ее охватывает желание, – а Доминик мог дать голову на отсечение, что так оно и было, – она немедленно призвала на помощь здравый смысл и ускользнула из его рук. То, что он хотел получить бесплатно, ночная бабочка сохранит для миллионера Ладюри. Что же, пусть убирается прочь из его дома и из его жизни. И хорошо, что он так и не узнал ее имени!

Ладюри, подумал Доминик, невольно сжимая кулаки, богат, как Крёз, и сексуален донельзя. Каждые полгода появляется на людях с новой красоткой под руку. Про него ходят слухи, что он предупреждает своих женщин, что ни одна из них не продержится у него дольше полугода. Когда время подходило к концу, Ладюри щедро одаривал пассию, и она исчезала из его жизни. Рыжая проститутка была откровенна с самого начала. Бизнес – вот что это для нее такое. «Деньги в конце концов за это платят не маленькие»... Доминик мог даже это понять... но не простить. Никогда еще ни одна женщина так его не унижала.

За его спиной стукнула дверь ванной.

– Ключи от гаража на столике в прихожей, – бросил он, не оборачиваясь.

Девушка несколько секунд постояла у него за спиной, как будто желая что-то сказать. Но промолчала. Вскоре хлопнула входная дверь. Доминик отвернулся от окна и уставился в пламя камина. За окном затарахтел мотор. Она уезжает. Скорей бы, сколько можно длить эту пытку?

Доминик подошел к бару и налил себе еще виски, после чего увидел на столике две нетронутые чашки кофе. Он наклонился, схватил ту, которая предназначалась этой... продажной женщине, и одним махом выплеснул ее содержимое в камин. Кофе зашипел на угольях, почти загасив пламя. Ну и пусть.

Энн вела машину, почти ничего не видя от слез. Она не позволяла им пролиться, но соленая влага стояла в глазах и невыносимо жгла. За что ее так обидели? Почему оттолкнули так грубо? А она-то, дурочка, уже готова была отдать этому мужчине самое дорогое... Решила, что в ее жизнь пришло нечто, называемое словом «любовь». «Я сразу узнаю своего единственного... как только его увижу». Черт тебя дери, Пьер! Может быть, не случись того разговора, все произошло бы иначе.

Сама виновата, сказала себе Энн, промокая глаза бумажной салфеткой. Поддалась животной страсти, отпустила на волю свои чувства. И вот что из этого получилось! Если бы я сразу дала этому человеку понять, что подобное времяпрепровождение меня не интересует, он бы не осмелился так меня унизить. Я повела себя как доступная женщина – именно этого мужчины обычно ждут от фотомодели! – и понесла заслуженное наказание: со мной именно так себя и повели. Впредь буду умнее. А теперь пора вытереть слезы: скоро предстоит предстать пред светлые очи работодателя. От Бернара Ладюри зависит моя карьера, мое будущее. Карьера – вот что должно меня интересовать, остальное не стоит внимания.

Но слезы все прибывали, так что Энн была вынуждена остановиться у обочины и поплакать. После чего достала косметичку и наскоро привела себя в порядок. Фотомодель всегда должна выглядеть прекрасно, даже если несколько часов назад попала под дождь, а потом плакала навзрыд. Усилием воли Энн заставила себя успокоиться и запретила себе – отныне и навеки – думать о жестоком человеке, о грубияне со светлыми спутанными волосами, от которого так потрясающе пахло... Частичка этого запаха как будто бы осталась при ней, витая где-то рядом. Энн вздохнула и сосредоточилась на уличных указателях.

Найти отель «Руссильон» оказалось до смешного просто. Он действительно располагался в центре и даже в поздний час сверкал огнями, как огромный китайский фонарик. Оставалось надеяться, что кто-нибудь из дежурного персонала осведомлен о прибытии фотомодели Энн Лесли. Иначе ей придется искать себе другой ночлег.

Девушка припарковалась, бросила на себя оценивающий взгляд в зеркало заднего вида – вроде бы следов слез на лице не осталось. Затем вышла из машины и тут только заметила, что на ней вместо белой блузки надета голубая мужская рубашка! Так вот откуда исходил дразнивший ее всю дорогу сандаловый запах... Значит, блузка так и осталась лежать в ванной, где Энн, спешно собираясь, ее не заметила. Она так торопилась покинуть тот дом, что не соображала, что надевает...

Ну что же, переодеваться некогда да и негде. Будем надеяться, что рубашка не висит на мне, как на огородном пугале, подбодрила себя Энн, запирая машину и направляясь к стеклянным дверям отеля. Фотомоделей обычно встречают по одежке. Хорошо хоть, она вспомнила про сандалии и не убежала босиком – в таком отчаянии немудрено забыть все, что угодно.

Едва войдя в вестибюль, Энн была поражена его видом. Отель напоминал скорее дворец, чем просто гостиницу. О ее прибытии здесь были предупреждены. Даже юноша, управляющий лифтом, знал ее фамилию и учтиво улыбался, сообщая, что ее ждут. Однако девушку смутила такая неоправданная роскошь – сердце ее уже начинало тосковать о белом домике возле церкви. Встреча в ночи с незнакомцем выбила ее из колеи. Огонь, вспыхнувший в ней от одного-единственного поцелуя, до сих пор не угас и тлел где-то глубоко внутри.

Энн вспомнила момент их встречи: как стояла под дождем и уговаривала белокурого гордеца сесть в ее машину. Она впервые в жизни просила о чем-то мужчину, а тот не соглашался! Обычно мужчины ходили за ней по пятам и упрашивали ее отобедать с ними, прокатиться в их машинах, составить им компанию... На этот раз все получилось наоборот. Чисто инстинктивно, без всякой на то причины Энн упрашивала незнакомца принять ее помощь, унижалась перед ним – и была счастлива, когда он ответил согласием на ее предложение. Что это, как не злая шутка судьбы!

8
{"b":"4747","o":1}