A
A
1
2
3
...
12
13
14
...
29

– У тебя было когда-нибудь место, которое ты называл домом?

С минуту он, задумавшись, смотрел в пустоту.

– Я родился в резервации подле Дульсе, Нью-Мексико. До четырнадцати лет жил вместе с матерью. Счастливые четырнадцать лет… я думал, что так и надо. – Он покачал головой. – А потом, дело было зимой, мать заболела воспалением легких и умерла. – Его рука сжалась в кулак, выдав его чувства. – Бессмысленно! Но, по-моему, ей было все равно, жить или нет. Ей казалось, что она меня вырастила и больше не нужна. – Он смолк, и только тихо журчала вода. – Она ошибалась… но я уже никогда не смог ей этого доказать.

– И тогда ты ушел и решил, что тебе больше никто не нужен, – предположила Пейдж.

Он поднял брови.

– Как ты догадалась?

– Я встречала детей, которые так реагируют на потерю близкого человека. Это страх подпустить к себе кого-то, а потом его потерять.

Она подобрала прутик и стала теребить им траву.

– Потери особенно трудно переносятся в таком нежном возрасте. Мне самой было восемнадцать, когда мама умерла от рака.

– Но у тебя остался отец, – напомнил Хок.

Она улыбнулась.

– О да. И еще как остался. Только он и помог мне оправиться от такого горя. – Пейдж помолчала. – Мне хотелось бы думать, что я тоже ему помогла. – Она взглянула на Хока. – Ты знаком с моим отцом?

Хок помотал головой.

– Я думаю, он тебе понравится. – Ее глаза заблестели, оглядывая Хока, устроившегося подле нее в небрежной позе. – Ты-то ему понравишься, это точно. – Она наморщила носик. – Ты – именно то, что всегда прописывает доктор.

Она перекатилась на бок, оказавшись в нескольких дюймах от Хока. Тот как раз кончил раскладывать снасть и отставил сундучок в сторону. Пейдж была так близко, что он чувствовал легкий аромат ее духов, нагретых солнцем, и другой, неуловимый, ее запах. Он глубоко вздохнул, отбиваясь от сигналов, которые подавали ему все органы чувств.

– Что ты имеешь в виду?

– Понимаешь, даже маленькой девочкой я всегда была очень серьезная и хотела скорее вырасти и стать врачом. При такой целеустремленности я не позволяла себе ничего, что могло бы меня отвлечь. – Она приплюснула пальцем его нос. – Даже мальчиков.

– Ну, а там в кино, на танцы?

– На школьные вечера ходила. И на танцы. Но заводить романы – ни-ни. Я спешила стать взрослой и отдаться своей профессии.

– И в том преуспела, похоже.

– Даже слишком, как говорит отец. Он считает, что я не давала себе ни на минуту остановиться и насладиться жизнью. – Пейдж оглядела долину. – И я начинаю понимать, что была не права.

Ее довольный вид напомнил Хоку об их ситуации. Может быть, она уже набралась сил для большого похода?

Последние дни они провели чудесно. Головная боль отпустила Пейдж, а энергии в ней прибывало. Но Хок не имел представления, как долго им придется идти по горам.

Надо было бы выяснить это, прежде чем принимать решение.

– Пейдж!

– Да?

– Как насчет того, чтобы выбираться отсюда? Ты готова?

Она не скрыла своего удивления.

– Ты что, уже начал скучать?

Он засмеялся.

– Если честно признаться, то нет. Она улыбнулась ему, и он почувствовал, что тает.

– Я очень рада.

– Просто… просто вряд ли нас тут найдут, так что лучше подумать о собственном спасении самим.

Она завела руку за спину и легким взмахом опустила ему на плечо. Пальцем чертя на нем разводы, спросила:

– Жалеешь, что пришлось проводить со мной отпуск?

Хок весь напрягся от ее прикосновения. Как он хотел, чтобы она вспомнила все! Жалеешь? – повторил его внутренний голос. Разве тебе когда-нибудь в жизни бывало так хорошо, как сейчас с ней?

Он сел.

– Не особенно.

Пейдж тоже села и боднула его головой в плечо.

– Вот и хорошо. Уж в следующий-то раз я напакую одежек таких, каких надо.

– Пейдж…

– Хок… – начали они одновременно.

– Да, что ты хочешь мне сказать?

– Так, ничего особенного. Просто хотела узнать, не хочешь ли искупаться.

– Искупаться?

– Угу. А то жарища. Там, где водопад, вполне можно поплавать, если не возражаешь. Еще бы он возражал! Пейдж вскочила на ноги.

– Пошли. Попробуем, а вдруг тебе понравится?

Она рассмеялась легким, счастливым смехом. Ох уж этот ее смех – гибель для Хока. Он хотел, чтобы его женщина была счастливой. Он хотел всю оставшуюся жизнь положить на то, чтобы сделать ее счастливой, но как, как? Он понятия не имел.

Она подняла его за руку и потянула за собой – вверх по ручью, к водопаду. Даже водопад шумел весело, нарушая тишину разомлевшей от жары долины.

Пейдж немедленно села и скинула туфли. Хок хотел сказать, что купанье – не очень удачная идея, но не мог объяснить почему, пока она не сбросила блузку и шорты, а после этого вообще потерял дар речи.

То, что на ней осталось, прикрывало ее чисто символически. Она решительно посмотрела прямо ему в глаза и порозовела.

– Не понимаю, почему я тебя так стесняюсь. В конце концов, ведь мы женаты.

И, как будто бросая ему вызов, она избавилась от лифчика и спустила с себя треугольник трусиков.

За последние дни у нее немного загорели руки и ноги, и от этого еще нежнее светился перламутр ее тела. Хок смотрел на нее почти с испугом.

Окончательно смутившись, она поспешно окунулась в воду. Куда это годится! – укоряла она себя. Он ведет себя как истинный джентльмен, а ты жеманишься, точно какая-нибудь секс-бомба.

Но ей хотелось дать ему понять, что никакая потеря памяти не должна испортить им каникулы, что ему больше не надо держать себя в узде. Вот только как об этом скажешь? Хоть бы он сам догадался!

Она услышала за спиной всплеск – значит, Хок тоже прыгнул в воду. Ей не хватило смелости оглянуться. Вместо этого она поплыла к тому берегу, где оставила мыло и шампунь. Торопливо, дергая, расплела косу и яростно намылила голову, а потом встала под водопад – смыть пену.

Чтобы легче было расчесывать волосы, она еще разок нырнула и только потом, выжимая их, обернулась к Хоку. Хок стоял в нескольких футах от нее, глядя с такой нежностью и тоской, что у нее зашлось сердце.

Он последовал ее примеру – оставил одежду на большом камне на берегу и теперь стоял по пояс в воде, весь в сверкающих каплях. Пейдж знала, что нет более совершенного создания на свете, такого же прекрасного в своей силе, так же ладно скроенного. И с такой любовью в глазах. Конечно, он любит меня не меньше, чем я его. Разве нужно было что-то еще, чтобы пожениться?

Она пошла к нему, невзирая на явный испуг в его глазах. Там, где ему было по пояс, ей было по грудь – грудь как будто плыла по воде, пока не уткнулась в него.

– Знаешь, о чем я думаю? – волнуясь, спросила она.

Единственное, что он мог, – это заложить руки за спину. Его трясло, и он знал, что Пейдж достаточно близко, чтобы уловить его реакцию.

– Нет.

Ему с трудом удалось протолкнуть через пересохшие губы этот односложный ответ.

– Я думаю о том, что никем не интересовалась и ни с кем не водилась, потому что ждала тебя. Каким-то образом я знала, что ты где-то есть и что я узнаю тебя, как только увижу. – Она закинула руки ему на шею, придвинулась ближе. – Я так рада, что ждала.

Выдержка покинула Хока, и его руки сами обвились вокруг нее, а губы припали к ее губам в мучительном поцелуе, высвобождая все, с чем он боролся все эти дни.

– Боже, как я люблю тебя, Пейдж, – пробормотал он, переводя дыхание. Она тоже едва дышала.

– И я люблю тебя, Хок. Я чувствую, что любила тебя всю жизнь!

Птица лениво засвистала в прибрежном дереве, ветерок мягко зашелестел листьями. Хок еще раз властно нашел ее губы, зная, что настал час отказаться от борьбы, что это нужно ему, нужно им обоим. Нужно и желанно. Весь мир ушел куда-то в сторону на много световых лет. Они очутились в собственном раю, пара влюбленных, один на один друг с другом.

Он чувствовал под рукой биение жилки у нее на шее, и его сердце тоже так и надсаживалось в груди. Больше он не мог крепиться – после стольких ночей, когда он держал ее в руках, сгорая от желания и не смея дать ему волю. Все преграды рухнули.

13
{"b":"4748","o":1}