ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

От остроты ощущений Пейдж затрясло. Теперь я принадлежу ему, подумала она. Порядок вещей восстановился. Она чувствовала, что он – вокруг, он поглощает ее, вступает во владение ею, и она захотела его до дрожи, когда в глубине ее начались осторожные и мягкие толчки.

Она инстинктивно следовала их ритму, сливалась с ним, качаясь на качелях неизъяснимой радости, скрепляя физической близостью союз сердец.

Впиваясь кончиками пальцев в его плечи, она чувствовала ласку его рук, ласку его рта, но больше всего – растущее в ней самой напряжение. Как будто все сильнее и сильнее сжималась пружина – и вдруг распрямилась, взметнув ее прямо в залитое луной небо, в бриллиантовую россыпь звезд.

В последнем спазме Хок сжал ее так, что она задохнулась. Потом, не отпуская, повернулся на бок и глотнул воздух. Отдыхать на его груди было все равно что на бурной прибрежной волне, и Пейдж фыркнула.

– Ну, знаешь ли, – проворчал Хок, – не ожидал от тебя такого. У меня чуть сердце не лопается, а ты еще можешь смеяться!

Она зажала ему рот рукой.

– Не над тобой, любовь моя. Ни в коем случае не над тобой. Я просто подумала, что я за подушку нашла – так и ходит под головой.

Пальцами она почувствовала его улыбку. Оторвавшись от нее, он сел и потянулся за рюкзаком.

– Ты куда? – полюбопытствовала она.

– За полотенцем. Я прямо как из душа.

– Моя любовь для тебя как холодный душ, это ты хочешь сказать?

– Да нет. – Он снова опрокинулся назад, прижимая ее к себе. – Тебе не было больно?

– Если и было, я не заметила. – Она напрягла глаза, чтобы увидеть его лицо, но слишком темно было в палатке. – Хок, это всегда так?

– А Бог его знает.

– Если всегда, значит, я потеряла много лет. Я и представления не имела, что это так дивно – заниматься любовью.

– Я тоже. Первый раз в моей жизни – любовью. Просто опомниться не могу.

Пейдж прислонилась к его плечу с лукавой улыбкой. И не опомнишься, раз уж я добилась своего.

Глава 9

Блаженный сон снился Пейдж – свет, счастье, разноцветье мира. Разгар их с Хоком медового месяца. Медовый месяц? Она резко открыла глаза и очутилась в продолжении своего сна.

Она лежала на груди у Хока, голову укачивал мерный ритм его дыхания, рука покоилась на его сердце, нога – вплетена в его ноги. Сверху, сквозь брезент, било яркое солнце. Мы – два имбирных пряника, печемся в печке, подумала Пейдж.

Хок пошевелился, теснее прижав ее к себе. Была умиротворяющая интимность в этой уже привычной сцене. И только одно кольнуло Пейдж, пришпорило ее сердце.

Новизна сегодняшнего утра заключалась в том, что их больше не разделяла одежда. В объятиях Хока появилась властность. Мужская рука накрыла ее грудь, как свою собственность.

Пейдж разглядывала его лицо и думала, что никогда не видела его спящим. Он всегда успевал уйти до ее пробуждения. Теперь он , принадлежал ей, и это тоже было благоприобретение.

Она изучала линию густых бровей, почти сходившихся на переносице, чуть лоснящуюся от тепла кожу, темные ресницы, высокие скулы, придающие его лицу гордое, почти надменное выражение. Провела пальцем по его тугой щеке, коснулась губ.

Он вдруг цапнул ее зубами за кончик пальца. Пейдж взвизгнула.

– Так-то ты обращаешься со своим проводником! Не даешь поспать старому усталому индейцу, – проворчал он хрипло, не открывая глаз.

– Разве это моя вина, что ты устал? – полюбопытствовала она, подозрительно вглядываясь в него.

– Солнышко, если ты не помнишь, значит, у тебя с памятью хуже, чем мы предполагали.

И долгим ленивым поцелуем он благополучно завершил их препирательства.

Конечно, Пейдж помнила. Помнила, как ночью ее будили чувственные прикосновения:

Хок, похоже, взялся изучить каждый дюйм ее тела. Разве такое забудешь?

В любви он был нетороплив и основателен. Пожалуй, можно было провести в его объятиях всю жизнь, не рискуя соскучиться.

– Нам не пора идти? – выдохнула она, когда поцелуй кончился.

– Было пора несколько часов назад, – спокойно заметил Хок.

Она попробовала высвободить ногу, но его ноги защелкнулись, точно капкан, взяв ее в плен – впрочем, вполне добровольный. Тесно прижатая к его чреслам, она подумала, что при всей своей неопытности ухитрилась ответить ему, удовлетворить – и остаться желанной. Было отчего довольно вздохнуть.

Он подбросил ее и уложил поверх себя. Она улыбнулась.

– Это то, что называется «вид сверху»?

– Может быть. Какого ты вообще мнения?

– Смотри, я могу пристраститься. Его губы нашли то место на ее шее, где пульсировала жилка, и до тех пор ласкали все ее окрестности, пока Пейдж не задрожала. Тогда он пригнул к себе ее голову и приник ко рту.

Время исчезло. Они утонули в неутомимом познании друг друга. Хок вводил ее в курс новых ощущений, новых интимных жестов, поднимая на тот уровень, где она могла в полной мере проявлять себя и разделять его чувства.

В то утро Пейдж нашла ритм для их любви. Со своего «высока» она научилась дразнить и мучить Хока до тех пор, пока он не брал ее перевесом силы, заставляя принять в себя его набухшую тяжесть, что и было венцом сладкого для обоих мучительства. Постепенно она выстроила спираль эмоций, ведущую к вершине, где их вместе взрывало бездумным блаженством и наслаждением, а потом медленно, кружа, опускало на землю, в объятия друг друга. Когда, ослабев от усилий, Пейдж тихо лежала у Хока на груди, радуясь передышке, она вдруг услышала:

– Надо двигаться, любовь моя. Она приподняла голову и в замешательстве спросила:

– Еще?

Он расплылся в улыбке.

– Я имею в виду наш поход.

– О!

Она снова уронила голову к нему на грудь, внезапно вспомнив про отца. Они с Хоком провели в горах около недели. Значит, приступ у отца был неделю назад. Семь дней. Если он тогда выдержал, значит, теперь кризис должен быть уже позади. Как он там?

Одним грациозным движением она соскользнула с Хока, проигнорировав его попытку изобразить невероятное облегчение, что он опять может свободно дышать. Точно так же проигнорировала она и собственную наготу, когда откинула клапан палатки и вышла наружу. Погода снова была великолепная.

Пейдж взглянула на свое плечо и обнаружила длинную царапину – несомненно, след ее вчерашних приключений. Выйдя к ручью, она присела, чтобы умыться.

В ту же секунду сильные руки схватили ее поперек живота и окунули в воду, не отпуская для вящей надежности.

Хок плюхнулся рядом с громким всплеском. Пейдж, ошарашенная и нападением, и холодом воды, выплыла, отплевываясь, и встала на ноги: ей оказалось по пояс. Хок сидел на дне, и ему вода доходила почти до подбородка.

– Это грубо! – заявила Пейдж, чинно поджав губки.

– Виноват!

Его покаянному виду явно недоставало убедительности.

– Я могла утонуть!

– Если бы я тебя отпустил.

Заразительная улыбка, сопровождавшая эти слова, окончательно расстроила ее попытку серьезно обсудить его дурные манеры. Она ограничилась тем, что брызнула ему водой в лицо, начав таким образом водную баталию, которая распугала живность, обитавшую окрест.

Никогда Пейдж так не ребячилась – ни в детстве, ни в целеустремленном отрочестве. Обнаружив, что ей не угнаться за Хоком, что он плавает как рыба и угадывает все ее хитрые маневры, Пейдж признала свое поражение и стала мирно плескаться, как будто идея утреннего купания принадлежала ей.

К тому времени, как она выбралась на берег и распушила мокрые волосы на солнце, Хок уже приготовил завтрак. Пейдж с удивлением обнаружила, как раскованно она чувствует себя с ним. Надев после купанья его рубаху, она беззаботно уплетала завтрак, нисколько не смущаясь его откровенными взглядами. Она считала, что мужская рубашка – достаточно скромное одеяние, и не ее вина, если Хок знает, что под нею ничего нет.

– Вот уж никогда бы не подумал, что буду завидовать какой-то тряпке, – сказал он, допив кофе и оглядывая Пейдж с головы до ног.

17
{"b":"4748","o":1}