ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он сам и корабль в данный момент разбились на триллионы малюсеньких крупинок. Но поля, обладающие особыми свойствами, создают такой эффект, что кажется, будто ничего не изменилось и что космический корабль совершает круиз с обычной досветовой скоростью по знакомым звездным маршрутам.

Оптические законы тоже совсем иные в другом космосе. Глаза просто перестают выполнять функцию органа зрения, потому что, как говорится в учебнике, там нет источников, способных излучать свет. Тем не менее Робу всегда было интересно, что может быть там, за иллюминаторами. Может, все-таки кто-то видел, если видел опять не является еще одним не очень подходящим термином? Может, кто-то из тех людей, которые были на борту кораблей, погибших по вине командиров или из-за неисправностей в механизмах; из тех людей, которые исчезли в до сих пор внушающем страх, неизведанном пространстве, пересекавшемся громадными ССК, выполнявшими испытательные полеты в гиперкосмосе? Видел ли Дункан Эдисон тот другой космос семь лет назад? Роб глубоко задумался, оторвав взгляд от страницы дневника, которую до этого читал.

Нет никакого смысла в теоретических размышлениях. Лучше вернуться к дневнику отца и подумать над смыслом его записей.

Даже в эпоху почти полной автоматизации и компьютеризации дневники не потеряли своего значения и продолжали выполнять роль одного из самых достоверных документов в жизни человечества. Время от времени Роб любил перечитывать дневник – у него не было ничего другого, что давало бы возможность все лучше и лучше узнавать капитана Эдисона. Слова на небольших разлинованных страницах были написаны чернилами ярко-синего цвета. У отца был отчетливый, крупный почерк.

Роб перечитывал запись, сделанную всего лишь за шесть дней до гибели «Маджестики».

»…и я в ужасном сомнении относительно того, что мне делать с моим вторым».

Речь шла о заместителе Эдисона адъютанте Томасе Моссроузе. Роб ничего не знал о нем, кроме его имени. Но было совершенно ясно, что этот человек вызывал очень сильное волнение у капитана Эдисона.

«Можно определенно сказать, что Моссроуз – один из тех на редкость бесталанных людей, которому каким-то образом удалось попасть на космическую службу. Он совершенно не соответствует занимаемой должности. Я это почувствовал, как только он был назначен на корабль месяц назад. А теперь я в этом убежден. Он впервые на командной должности и явно с ней не справляется. Написать о нем рапорт? Думаю, я не должен, так можно сломать человеку всю жизнь – и служебную, и личную. Придерживаюсь все-таки мнения, что самое мудрое решение – с точки зрения человеческой, конечно (мне бы хотелось быть таким „мудрым“, как Машина внутри корабля-исполина – супербыстрый, всезнающий, обладающий сотней миллиардов различных специальностей и профессий дьявол, который вызывает у меня чувство собственной неполноценности) – дать Моссроузу возможность проявлять больше личной инициативы».

Глаза Роба перескочили с восхваляющей характеристики компьютера ССК на другое место дневника, написанное, по-видимому, в тот же день, хотя дату отец не повторял, а просто пометил: «Позднее».

«Я размышлял об этом во время ужина. Уверен, что Том Моссроуз профессионально некомпетентен, особенно слабо разбирается в астроматематике и внутривременной теории. Боюсь, что если доверить ему управление кораблем, мне придется стоять над ним, не отходя ни на минуту, да еще самому заниматься компьютером, без которого нельзя быть уверенным, что полет проходит нормально. Я не имею права подвергать опасности такое большое количество людей на борту ССК ради одного адъютанта, которому каким-то образом удалось получить эту должность.

Но, может быть, я смогу обучить Моссроуза. Натаскать его мало-помалу на практике. Так поступить или послать рапорт и попросить другого человека? Надо признать, что во всех других отношениях, кроме профессионального, Том М. довольно приятный. Сердечный, с дружеским характером, веселый. Я не могу испортить ему карьеру. Во всяком случае не сейчас, перед предстоящим полетом…»

Запись за этот день заканчивалась целым рядом точек и восклицательных знаков.

До конца дневника оставалась страница или две. Капитан Эдисон был всецело занят последними приготовлениями к перелету «Маджестики» с планеты Хоггена на Далекую звезду, а потом на Блейктауэр.

Последние слова дневника, написанные на Далекой звезде, были грустными и краткими.

«Какое здесь запустение, какое-то гиблое место. Много работы. Пытаюсь подключить Моссроуза. Однако бесполезно». Опять многоточие и один большой восклицательный знак. Остальные страницы были пустыми.

Роб закрыл маленькую записную книжку. Ее акустический замок громко захлопнулся, открыть его снова могло только произнесение полного имени капитана.

В иллюминаторах цвет красок постепенно менялся с зеленого на красный. Включилась внутрикорабельная система связи.

– Всем пассажирам, следующим до Далекой звезды, – сказал скрипучий голос. – Вниманию всех пассажиров, следующих до Далекой звезды. Время прибытия на планету по расписанию – 11:00. Пожалуйста, явитесь в течение часа в комнату отдыха для подготовки к таможенному досмотру и медицинской регистрации.

Нахмурив брови, Роб отвязал свое худое тело от кровати. Его голубые глаза выражали озадаченность. О том, что будет таможенная проверка, он, конечно же, знал. Но сообщение о каком-то медицинском контроле было для него неожиданным. Он считал, что еще на Марголинге покончил со всеми необходимыми бланками, где регистрируются данные об отсутствии заразных болезней.

Ладно, придется снова проходить через эти процедуры. Роб надел коричневую куртку, отделанную воротником из белого меха, и вышел из тесной каюты.

Спустившись на две палубы ниже, Роб увидел тех коммерсантов, с которыми встречался за едой. Они уже собрались для регистрации вокруг овального незакрепленного стола. Старший стюард грузового судна, который считался также четвертым помощником капитана, раздавал каждому пассажиру бланки единой формы.

– Заполните все бланки, пожалуйста, – услышал Роб, когда подошел ближе.

Стюард повторял эту фразу каждому в отдельности. Пассажиры, взяв бланки, расходились к разным маленьким столам, свободно стоявшим по всей плохо освещенной комнате с металлическими стенами. Вскоре возле овального стола остались только Роб и еще один человек.

Пассажир, стоявший перед Робом, был малым с явно лишним весом. Его обувь, бриджи и рубашка, по всей вероятности, дорогие, красивые вещи в бытность их приобретения, теперь были перепачканы, покрывшись смесью пыли, грязи и пищевых пятен. Голова толстяка имела форму дыни.

– Сплошная чушь, эти бланки, – сказал он.

Голос его звучал так, как будто проходил через стеклянный сосуд.

– Да, сэр, я согласен, – спокойно ответил стюард, – но охранный патруль на Далекой звезде настойчиво их требует.

– Все из-за тех малявок, – сокрушенно произнес толстяк.

Служащий вопросительно взглянул на него:

– Что, сэр?

– Из-за тех маленьких эмптсов.

– А, да, вы правы, мистер… – вернувшись к делу, старший стюард пробежал глазами список. В нем стояли отметки, сделанные ярким оранжевым цветом, возле всех фамилий, кроме двух. – Мистер Луммус?

– Бартон Луммус, – рыкнул странный пассажир, как будто рассерженный тем, что его заставляют отвечать.

Служащий старался быть вежливым.

– Вас почти не видно было во время всего полета, не так ли, сэр? По крайней мере, я не помню, чтобы вы заходили в автокафе хотя бы…

– Предпочитаю быть в одиночестве.

Луммус схватил бланки и черную ручку. Он повернулся – и на его лице появилось удивленное выражение, когда он увидел стоявшего за ним Роба.

Лицо Луммуса было белым, как витаминный пудинг. Редкая бородка прикрывала его подбородок. А под ней ворочались из стороны в сторону еще несколько толстых складок, образующих дополнительный подбородок. Глаза имели огромные карие зрачки. У Роба появилось неприятное чувство от его глаз, которые, как линзы, сверлили все вокруг.

10
{"b":"475","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Опасная связь
Выбор чести
Книга о потерянном времени: У вас больше возможностей, чем вы думаете
Метод инспектора Авраама
Пока тебя не было
Метро 2033: Хозяин города монстров
Понимая Трампа
Излом времени
Люди с безграничными возможностями: В борьбе с собой и за себя