ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Марийка, Машка и горбатая Вера смотрели им вслед.

– Ну, теперь они ещё выше нос задерут, – сказала Машка, сплюнув сквозь зубы. – Особенно эта Лялька, кукла лупоглазая…

Лора вернулась домой через три часа. До позднего вечера она не снимала форму, и если бы ей позволили, то она бы и за обедом сидела с сумкой в руках.

Она, захлёбываясь, рассказывала про то, что Ванду и Лялю посадили вместе, а её – с одной незнакомой, но очень хорошей девочкой. Рассказывала про молебен, который отслужил батюшка в большом зале, про классную даму, которую гимназистки прозвали «акулой», потому что у неё изо рта торчат два зуба, и про какую-то дочь генерала Милочку, которую привозят в гимназию в шарабане.

Каждый день Катерина будила Лору в восемь часов и отводила её в гимназию. Теперь по утрам Марийку уже не звали в детскую для того, чтобы Лора скорей вставала, и ей не случалось уже, как раньше; пить горячее какао вместе с Лорой за беленьким столиком.

Как-то раз докторша Елена Матвеевна велела Марийке отнести в гимназию Лорин завтрак. Лора забыла в детской на столе пакетик с бутербродами.

Женская гимназия помещалась на Филимоновской улице, в трёхэтажном доме, облицованном жёлтыми кафлями. Издали казалось, что дом сделан из сливочной помадки.

«Какой вкусный дом! – подумала Марийка. – Его даже хочется полизать языком».

Она поднялась на высокое крыльцо, украшенное двумя каменными львами, похожими на пуделей.

Марийка нерешительно остановилась перед стеклянной дверью, за которой стоял старый швейцар в фуражке, обшитой позументом.

Швейцар читал газету и не замечал Марийку. Она потянула тяжёлую дверь.

– Тебе чего надо? – спросил швейцар, увидев на пороге маленькую фигурку в потёртой кацавейке.

– Я, дяденька, завтрак, принесла Мануйловой Лоре. Знаете, такая рыженькая…

– Много тут рыженьких, – заворчал швейцар. – Ну, ступай в коридор направо, подожди там до звонка…

Марийка на цыпочках прошла в соседний коридор и, прижимая к груди свёрток с завтраком, оглянулась по сторонам.

Она стояла в длинном-длинном коридоре, где пол был выложен белыми и голубыми плитками, как в ванной комнате у доктора. По одной стороне коридора помещались белые двери с матовыми стёклами, а по другой – высокие окна без занавесок. Сквозь окна виднелся большой сад с дорожками, покрытыми облетевшей листвой.

В коридоре было пусто и тихо. Прошла сторожиха с вёдрами и тряпкой и покосилась на Марийку, но ничего не сказала.

Из-за ближайшей двери доносились голоса. Марийка тихонько подошла к двери. В углу матового стекла кто-то процарапал пятнышко, сквозь которое всё было видно. Марийка увидела несколько рядов чёрных парт, за которыми сидели девочки в коричневых платьях.

Все девочки смотрели в одну сторону. Марийка скосила глаза и увидела край высокого столика и над ним две руки, державшие раскрытую книгу.

Учительницу Марийке не удалось разглядеть.

В следующей стеклянной двери не было процарапано ни одной дырочки. Сквозь замочную скважину Марийка увидела пустой класс с картиной на стене. На картине была нарисована корова.

А когда Марийка заглянула в третью дверь, она увидела Лору. Лора сидела рядом с другой девочкой, у которой были длинные чёрные косы. У Лоры были надутые губы. Она зевала над раскрытой тетрадкой, совсем так, как во время занятий со старенькой учительницей.

Вдруг в коридоре заливчато прозвенел звонок. Не успела Марийка отскочить от двери, как из класса вышла дама в синем платье, а вслед за ней хлынула шумная орава белокурых, русых и темноволосых девочек.

– Марийка! Ты чего сюда пришла? – спросила Лора, подбегая к Марийке. – А, завтрак? Давай!…

Она выхватила из рук Марийки свёрток, завёрнутый в салфетку, и побежала в другой конец коридора. Марийка протолкалась к выходу и, с трудом открыв тяжёлую дверь, вышла на улицу.

Теперь, когда Лора поступила в гимназию, а Стэлла стала ходить на репетиции в цирк, Марийка ещё больше сдружилась с Верой и Машкой. Целыми часами, сидя на дровах у сарая, они разговаривали про то, кто кем будет.

– Я через год на фабрику пойду, – говорила Машка, – дядя Захар Иванович меня на табачную пристроит. Он там сторожем.

– А я, может, вышивать подучусь, надоело коробки клеить, – вздыхала Вера.

– А я в кухарки пойду. Лет пять прослужу, а жалованье буду в копилку прятать. Ни одной копеечки не истрачу. Кухарки ведь на всём готовом живут. А когда накоплю пять полных копилок, то пойду учиться.

– На кого?

– На санитарку или фельдшерицу – буду разные болезни лечить.

– Вот если бы денег побольше найти! – мечтала Вера. – Идёшь по улице, глядь – кошелёк с деньгами валяется. Сразу бы разбогатели.

Им хотелось стать богатыми, чтобы носить лаковые туфли и батистовые панталоны с кружевами и каждый день по два раза завтракать, обедать и ужинать.

Марийка, Машка и Вера решили, что они должны обязательно найти на улице брошку или, по крайней мере, кошелёк с деньгами. Нужно только не зевать по сторонам, а смотреть под ноги; если увидишь под ногами кошелёк, то его не надо поднимать на виду у всех. Можно наступить на кошелёк ногой или, ещё лучше, уронить платок и вместе с ним поднять находку.

В свободное время они целыми часами шатались по улице, заглядывали в канавы и смотрели себе под ноги. Однажды они нашли у ворот своего дома маленькую серебряную серьгу, украшенную цветочком из бирюзы. Машкин дед, старый дворник, сейчас же отобрал находку и дал вместо неё девочкам по пяти копеек на леденцы. А брильянтовых брошек и денег они так и не находили.

Машка говорила, что искать кошелёк нужно не на панели, а на мостовой, где скачут на лошадях богатые офицеры, у которых при быстрой езде может вывалиться из кармана кошелёк. Но и на мостовой кошельки не валялись.

Тогда они начинали искать во дворе клад.

– Клады зарыты повсюду. Сколько раз я про них читала! – говорила Марийка. – Не может быть, чтобы Сутницкий не закопал где-нибудь клад…

И они ковыряли землю кухонными ножами и щепками. Они рылись на полянке за сараями и возле помойки, но нигде ничего, не находили, кроме фарфоровых черепков и длинных синих дождевых червей.

Видно, нелегко было найти клад, так же как и кошелёк с деньгами. Да и разбогатеть не так-то просто.

РАССКАЗЫ О ПИТЕРЕ

Каждое утро ещё до рассвета Поля расталкивала Марийку:

– Вставай, дочка, вставай!

Марийка с трудом открывала слипающиеся глаза. Тусклая угольная лампочка разбрасывала по кухне какой-то нечистый свет. За круглым окошком было темно.

– Ещё же ночь, – хныкала Марийка, – спать хочется…

– Ну, вставай, живо! Седьмой час в начале; пойдёшь со мной на базар. Займёшь очередь за мясом, а я к торговкам побегу. Ну и времечко настало, прости господи! Пока чего-нибудь купишь, из сил выбьешься, в очередях дожидаючись…

На дворе было темно и холодно. Падал снег и сейчас же таял под ногами, превращаясь в липкую грязь. Марийка тряслась от холода в своей кацавейке. Руки, отмороженные в прошлом году, начинали чесаться и болеть.

– Ой, рученьки, мама, руки!… – жаловалась она, догоняя Полю, шагавшую впереди с сумкой под мышкой.

– Опять завыла! Сама виновата, что голыми руками снежки лепишь. Надо бы гусиным, жиром смазать, да где его нынче возьмёшь…

Марийка кутала руки концами вязаного платка. Распухшие пальцы согревались и начинали чесаться ещё больше.

В этот час улица была пустынна, только возле москательной лавки стояло несколько женщин с бидонами в руках. Они топтались на одном месте, чтобы согреться. Старуха, закутанная в платок, дремала на раздвижном стуле, обхватив обеими руками большую бутыль для керосина.

Марийка замечала, как изменился за последнее время город. Город был какой-то тихий, усталый. Многие магазины закрылись, и на их витринах целый день были спущены волнистые железные шторы. Улицы были уже не такие чистые, как раньше. Возле съестных лавок всё чаще и чаще выстраивались очереди. Куда-то исчезли почти все извозчики; стало меньше почтальонов и дворников. Наверно, их забрали на войну. Письма теперь разносили женщины.

18
{"b":"4754","o":1}