ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Под северным небом. Книга 1. Волк
Камни для царевны
Двенадцать ключей Рождества (сборник)
Там, где кончается река
Заговор обреченных
О лебединых крыльях, котах и чудесах
Гортензия
Станция «Эвердил»
Мы из Бреста. Путь на запад
A
A

А в доме у доктора Мануйлова всё было по-старому. По-прежнему приходило много больных, по-прежнему докторша наряжалась и принимала гостей, по-прежнему Катерина отводила Лору в гимназию.

Вот только доктор стал чаше ездить за город и лечить караимов, которые вместо денег платили маслом.

Чуть ли не каждый вечер к Мануйловым приходил племянник Елены Матвеевны – Саша-студент. Он был высокого роста, с очень широкими сросшимися бровями, которые были похожи на маленькие усики. От него всегда пахло духами. Марийке Саша-студент не нравился. Он был большой, а дурашливый – хуже Лоры. Однажды она видела, как он дул коту в ухо. Кот фыркал, мотал головой и старался вырваться из рук студента, но тот его крепко держал и дул в ухо изо всех сил. Марийку Саша-студент называл «эй ты, лохматая». А один раз он протянул ей два стиснутых пальца и велел разнять. Когда Марийка с трудом разжала пальцы, студент показал ей кукиш и засмеялся.

Одно время Саша-студент куда-то исчез и больше не приходил по вечерам к докторше.

– Мама, а где тот студент? – спросила Марийка у Поли.

– На прапорщика поехал учиться.

– А это что – прапорщик?

– Вроде как офицер.

Как-то вечером Марийка услышала в передней звонок и побежала отворять. За дверью стоял военный с широкими бровями, похожими на усики. Это был Саша-студент. Звеня шпорами, он прошёл в столовую и бросил свою шинель прямо на диван. Все сбежались в столовую, чтобы посмотреть на нового прапорщика. Лора напялила себе на голову фуражку с кокардой, Катерина ощупывала добротность сукна на шинели, Марийка выглядывала из коридора.

Она думала, что Саша приехал с фронта и сейчас будет рассказывать про войну, про пушки, про атаки… Но Саша говорил только про Киев, про концерты в дворянском собрании в пользу раненых, про кинематографы и театры.

Из кабинета вышел доктор в белом халате и начал трясти Сашину руку.

– Поздравляю, поздравляю, – сказал он. – Что, теперь на фронт?

– Нет, и здесь дела хватит…

– Как, остаёшься в тылу?

– Ведь вы, дядя, тоже на фронт не торопитесь… – сказал Саша.

Доктор ничего не ответил Саше и ушёл обратно в кабинет.

За ужином все говорили о маскараде, что устраивается завтра в дворянском клубе в пользу раненых.

– Кстати, – вдруг спросил Саша-офицер, – правда ли, что в вашем дворе живёт клоун Патапуф?

Марийка, которая слушала Сашины рассказы из коридора, насторожилась.

– Да, Патапуф снимает комнату у Сметаниных, – сказала докторша. – Вчера, когда я шла через двор, он попался мне навстречу и очень вежливо поклонился. У него отличные манеры, и он держится с большим достоинством…

– А вы знаете, какая с ним была история в Киеве? – спросил Саша-офицер. – Нет? Он вывел на цирковую арену собаку в солдатской фуражке, с деревянным ружьём за спиной. Собака стояла на задних лапах; Патапуф положил ей на кончик носа кусок сахару, но не разрешал есть. Когда собака начала падать от усталости, он ей крикнул: «Терпи, терпи! На фронте и не то терпят!» Вдруг выскакивает вторая собака тоже с деревянным ружьём, но в немецкой каске. Патапуф натравил собак друг на дружку, но они сбросили свои ружья и начали обнимать лапами друг друга…

– Братание! – воскликнул доктор. – Ха-ха-ха! Это замечательно остроумно!

– За это остроумие Патапуф просидел целый месяц под арестом. И вы думаете, что он образумился? Ничего подобного… Через неделю его снова посадили за какое-то выступление в Одессе, направленное против престола.

«Вот так Патапуф! – подумала Марийка. – Престол – ведь это на чём сидит царь…»

Она пошла на кухню. Там тоже шёл разговор о войне. За столом сидела прачка Липа – мать Мити Легашенко. Она принесла с собой газету.

– Почитай, Марийка, чего пишут, – попросила Липа.

Марийка уселась на табуретку и принялась за чтение.

– «Сводка с Румынского фронта. У Слободзен после неоднократной атаки противнику удалось было потеснить части одного из наших полков, но лихой контратакой окопы были возвращены…

Командир сотни одного из наших казачьих полков лихо атаковал деревню Бордесчи, изрубив тридцать и взяв в плен тридцать пять австрийцев…»

– О боже ж мий, – вздыхала Липа. – Як послухать газету, так у нас одни перемоги. А Ваня писал з фронту, що бьють их, дуже бьють…

Дальше в газете был напечатан список убитых и раненых на фронте.

Зажмурив глаза и обхватив голову руками, Липа слушала длинный перечень фамилий.

Марийка читала монотонным голосом:

– «Убиты: прапорщик Гальвидин, поручик Гениус, прапорщик Гринев-Гуманный, прапорщик Михайлов… Умерли от ран: корнет Ахматов, прапорщик Головчанекий, подпоручик Волошин. Контужены: капитан Балаганов, корнет Дмитриев, прапорщик Жук…»

– А Легашенко Ивана не пропустила? – спрашивала каждую минуту Липа.

– Да нет же, тут ведь про солдатов не пишут, это всё прапорщики и офицера, – успокаивала её Поля. – Они про солдатов не печатают. Солдаты – мужицкая кость, один подохнет – десяток других пригонят…

Дверь в кухню распахнулась. На пороге, притопывая валенками, стоял маленький белобрысый старичок с румяными щёчками. Это был Катеринин земляк, финн Тайвокайнен, единственный человек, который приходил к ней в гости.

Катерина усадила Тайвокайнена за стол и налила кружку чая, заваренного на яблоке.

Марийка, окончив читать и проводив Липу до дому, вертелась возле стола. Она знала, что старый пекарь и Катерина будут говорить про свою родину, про Петроград, про белые ночи, про ягоду морошку и клюкву, которые не растут на Украине. Ей интересно было про всё это послушать.

Тайвокайнен отхлёбывал чай и неторопливо говорил:

– Поел бы я пареной брюквы, поел бы… да, поел бы. И отчего это, Катерина Евстигнеевна, здесь брюкву не разводят? Отличная овощь брюква. Да и морошки я восемь лет не ел. С тех пор, как из Питера уехал.

– Побывать бы там хоть ещё разок! – вздыхала Катерина и начинала взапуски с Тайвокайненом расписывать Петроград: – Улицы там словно паркетом вымощены, что ни дом, то дворец. И памятники неописуемой красоты всюду понаставлены. А магазины какие, чего там только нет! А в Зимнем дворце живёт царь…

– И ещё есть там Исаакиевский собор, – добавляла Катерина, – высоты он неописуемой. С вышки даже вашу Финляндию видать…

Марийка слушала, слушала, а потом вмешалась в разговор.

– А во дворец к царю можно попасть? – спросила она.

– Что ты! – замахала на неё руками Катерина, – Там стража кругом понаставлена, простого человека на сто шагов не подпустят.

– Известное дело: до бога далеко и до царя не ближе, – вставила Поля.

– А царь добрый? – не отставала Марийка.

– Кто его знает. До бога высоко, до царя далеко… – отвечала Катерина.

В эту ночь Марийка долго не могла заснуть. Мать лежала рядом с девочкой. Её большое тело занимало почти всю кровать. Марийка ёжилась возле стенки. Она старалась не двигаться, чтобы не побеспокоить мать. Она всё думала о далёком городе Петрограде, где ночью так светло, что можно читать газеты, где мостовые вымощены паркетом, где все едят ягоду морошку, где по улицам в карете с гербами ездит царь. И когда Марийка наконец заснула, ей приснились деревянные шахматные кони, запряжённые в царскую карету и царь с золотой короной на голове.

В ГОСТЯХ У ПЕРЕПЛЁТЧИКА

Однажды вечером на кухню зашёл Саша-переплётчик. Он обещал Марийке и Лоре показать китайские тени. Посреди кухни на верёвке повесили Полину простыню. За простынёй на табуретке Саша поставил керосиновую лампу. В кухне было полутемно. Лампа отбрасывала на потолок колеблющийся жёлтый круг. На кровати с распущенными волосами лежала Катерина, а Поля, примостившись рядом, вязала чулок.

Лора и Марийка сидели на высоком сундуке, ожидая представления, и лузгали семечки.

В это время на кухню зашёл доктор. Он хмуро посмотрел вокруг и сердито покачал головой.

– Лора, – сказал он, – моментально иди к себе в детскую, пей какао и ложись спать.

19
{"b":"4754","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Долгое падение
Эмма и Синий джинн
Охота на Джека-потрошителя
Фаворитка Тёмного Короля
Тайны Торнвуда
Беги и живи
Путешествия во времени. История
Лидерство на всех уровнях бережливого производства. Практическое руководство