ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Пора и ложиться. Ох, спину чего-то ломит.

Но только успела она отвернуть край одеяла, как вдруг кто-то сильным ударом ноги распахнул дверь. В комнату ввалились гайдамаки.

Марийкино детство - pic_11.png

В комнату ввалились гайдамаки.

– Чого расселись? – закричал маленький, с рябоватым лицом и замахнулся нагайкой. – А выкидайсь отсюда, большевицька порода…

Гайдамак с забинтованным ухом схватил со стола горячий чайник и выбросил его в окошко.

– Ну, выкидайсь! Швидче! Собирай барахло.

Всё это произошло в одну минуту. Марийка как сидела с кружкой в руках, так и застыла на месте.

– Да куда ж нам пойти, люди добрые? – заплакала Поля.

– А ну, поговори ещё! – крикнул рябой гайдамак.

– Пойдём, мама, пойдём, – зашептала Марийка.

Ей казалось, что если они пробудут в швейной комнате ещё хоть минуту, то гайдамаки их убьют Что им стоит? Вон они того крестьянина из-за пяти пудов пшеницы расстреляли…

Она схватила подушку и синий кувшин и побежала из комнаты. Позади неё Поля, всхлипывая, несла корзинку и узел с постелью.

В коридоре им не встретилось ни души, все двери к доктору были плотно прикрыты.

Они вышли на крыльцо и остановились. Было уже совсем темно, на небе мерцали крупные звёзды. С полянки доносилась хриплая пьяная песня:

Де ж тая дивчинонька,
Що я женихався…

Марийка крепче прижала к груди синий кувшин. Поля перестала плакать и поправила на спине узел с постелью.

– Мам, а мам… – сказала Марийка.

Поля молчала и, сжав губы, смотрела на полянку.

– Ма-ма! Куда ж мы теперь?

– Пойдём к печнику. У него переночуем, а там видно будет…

Они спустились в подвал к печнику.

– Выгнали!… – всплеснула руками Наталья, увидев на пороге Полю и Марийку, нагружённых вещами. – Чего ж вы стали? Кладите вещи.

С этого вечера Поля с Марийкой поселились у Полуцыгана.

На другой день печник притащил откуда-то деревянный топчан. Он поставил его в углу за печкой.

– Вот вам, Пелагея Ивановна, и спальня. Тепло и низко, и тараканы близко. Живите тут хоть год – в тесноте, как говорится, да не в обиде.

Поля засмеялась, но Марийка видела, что у неё дрожат губы и она с трудом удерживается от слёз.

Поля поступила уборщицей в ту же больницу, где работала Наталья.

Обе женщины возвращались вечером. Печник целые дни где-то пропадал.

Он приходил поздно ночью, когда Марийка уже спала, а то и совсем не приходил – оставался ночевать у своего приятеля Ивана Ивановича.

Марийка стала в подвале полной хозяйкой. Она прибирала, топила печку, стряпала обед и командовала Сенькой (горбатую Веру она жалела и не позволяла ей ничего делать).

Сенька по-прежнему возился со своей химией – бутылками, мазями и вонючими растворами, – но когда Марийка посылала его раздобыть дров или принести воды, он покорно отставлял в сторону свои банки и бежал за щепками на лесопилку или за кипятком в прачечную.

Каждое утро, ещё лёжа в постели, Марий и Вера начинали обсуждать, что они сегодня будут стряпать.

– Со вчерашнего дня у нас осталось четыре картошки, бурак и миска больничного супу, перечисляла Марийка. – Значит, так: суп разогреем – раз, а из бурака и картошки сделаем винегрет – два; вот только луку надо будет настрелять…

– А макуху забыла? У нас ещё макуха есть, – говорила Вера.

Но Сеньке такой обед был не по вкусу.

– Тоже суп называется! – ворчал он. – Вода с пшой да пша с водой! А макуха эта у меня уже из горла лезет. Вот чего мне захотелось, так это колбаски. Видели, рядом с комендатурой колбасная открылась? На окошке ветчина лежит, розовая-розовая. Первый сорт.

– А цены какие! – рассуждала Вера. – Двадцать марок фунт колбасы, а если на кроныперевести, так ещё дороже…

– А я кроны ещё ни разу не видел, – говорил Сенька, – а кроме крон, видал все деньги – и думские, и царские, и керенки, и украинские карбованцы. Да что же толку, что видал! У нас-то ведь их нету…

Гайдамаки стояли во дворе почти всё лето. Они разместились по двое и по трое в самых лучших квартирах; в гостиной у Сутницкого они продырявили весь потолок, сбивая выстрелами подвески с хрустальной люстры.

Первое время, пока во дворе были гайдамаки, Марийка почти не выходила из подвала. Ей казалось, что она обязательно встретит того маленького гайдамака с рябоватым лицом, который назвал их «большевицкой породой». Она вздрагивала от каждого выкрика и шума на дворе. Из памяти не выходило то, что она видела на свалке сквозь щель забора.

А Сенька – тот нисколько не боялся гайдамаков. Он часто бегал на полянку, где стояли лошади, и даже водил их на водопой к колодцу, за что гайдамаки однажды угостили его папиросами и салом.

Как-то вечером Марийка увидела во дворе Ванду Шамборскую, которая прогуливалась под акациями, нежно обнявшись с Лорой.

Ванда заметно подросла, и нос у неё стал ещё длиннее. На ней было новое платье. Ванда первая заметила Марийку и подтолкнула Лору в бок. Та оглянулась, повертела рыжими кудряшками и крикнула:

– Что, проучили? Теперь сиди в подвале и знай своё место.

Марийка ничего не ответила, только сжала кулаки. В эту минуту где-то хлопнула оконная рама. Марийка подняла глаза и увидела Катерину, которая протирала окно швейной комнаты. Это было то самое окошко, откуда Марийка мечтала пускать мыльные пузыри…

ГАЙДАМАКИ

В тёплый, летний вечер подвальные ребята собрались на заднем дворе. Они долго бегали по деревянным мосткам и под конец решили играть в жмурки.

– Чур-чура, я пересчитываю! – крикнула Марийка.

Все стали в кружок, и она начала считать:

Ана-вана, тата-ния,
Сия-вия, компания,
Сильва, лека, тика-та,
Ана-вана, бан…

В этот вечер Марийке неизвестно с чего было так весело, как давно не бывало. После долгого сиденья в доме двор ей казался каким-то новым и просторным, а все ребята – добрыми и хорошими. Даже толстому Маре, который стоял в стороне с тачкой в руках, ей хотелось сделать что-нибудь приятное. Марийка похлопала его по плечу и позвала играть в жмурки.

Она была очень довольна, когда ей сразу выпал черёд жмуриться. Ей казалось, что ноги сейчас у неё очень быстрые, а руки сильные, и стоит ей только захотеть, как она сразу переловит всех ребят.

Повернувшись носом к курятнику, она ждала, пока запрячутся ребята. Она слышала топот убегавших ног и смех. Кто-то, тяжело сопя, пробежал близко от неё.

«Наверно, Мара, «Ливер-Твист», – Подумала Марийка и закричала:

– Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать! Кто не заховался, я не виноват…

Она стояла, зажмурив глаза и уткнувшись носом в деревянную решётку курятника. Вокруг было тихо-тихо. Можно было подумать, что она стоит ночью совсем одна в огромной степи.

Вдруг где-то совсем близко ударил выстрел. Марийке показалось, что выстрелили над её ухом. Она вздрогнула и открыла глаза. Из-за сарая, с помойки, из-за курятника выглядывали испуганные ребята.

– Возле наших ворот стреляют. Бежим смотреть!

На улице у ворот стоял печник Полуцыган. Его окружило несколько гайдамаков, с ними был один солдат в железной каске. Маленький рябоватый гайдамак, тот самый, что выселял Полю с Марийкой, держал печника за рукав и кричал:

– Ведить його до комендатуры! Вин тут комиссаром всего двора був…

Второй гайдамак ударил печника нагайкой и подтолкнул вперёд.

Полуцыган что-то говорил, но его не слушали.

– Папа! – закричала Вера и вся затряслась.

Сенька бросился было к отцу, но Марийка, схватив его за руку, оттащила в сторону. Уж она-то знала, что с гайдамаками шутить нельзя! Печника повели вдоль улицы. Ещё издали, завидев гайдамаков, размахивающих нагайками, прохожие переходили на другую сторону.

34
{"b":"4754","o":1}