ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Культура Э. покоилась на тех же основах, что и вавилонская. Это доказывается употреблением клинописи (знаков около 100, система, в общем, та же), характером искусства (найдено несколько барельефов, между прочим прядущая женщина; стены украшались барельефами, даже если были сложены из кирпичей и не были облицованы каменными плитами), религией. Нам известно множество имен богов, которые частью так сопоставлялись с вавилонскими, как, напр., римские с греческими; вавилоняне чтили некоторых из них, а эламиты почитали вавилонских. Ассурбанипал перечисляет 20 имен божеств Э., начиная с «Шушинак, бога их судеб, обитающего в сокровенных местах». Это был бог Сузы, сопоставлявшийся с Нинибом. Главным божеством государства был Хумман (вар. Умман, Амман), сопоставлявшийся с Мардуком. Общим именем для божества было Нап или Напир, Напирту. Ассурбанипал упоминает о храме с башней в Сузе, выстроенном из алебастра, говорит о царских мавзолеях, о жрецах, о храмовых сосудах, о священных рощах, в который не мог заходить непосвященный. На его барельефах изображены солдаты, уносящие идолы эламских божеств и статуи царей. Об устройстве государства, его величине и т. п. мы знаем мало. Цари носят большей частью двойные титулы: Сузы и Анцана, Сузы и Хапирти; может быть, этим обозначалось владычество над двумя этнографическими элементами населения. Имена царей — все не семитические; вавилонский язык некоторых из их надписей указывает на силу влияния вавилонской культуры. Неизвестно, как понимать наименование многих эламских городов, у Ассубарнипала, «царскими». Есть основания полагать, что государство было не чуждо феодальных черт. Так, на Маламирских скалах местный князь Ханни изобразил себя со своими чиновниками и подданными приносящим жертву и поместил длинную надпись.

Язык коренного населения Э., не смотря на много положенного труда, пока не может быть с уверенностью отнесен ни к одной из групп. Ученые склоняются к сопоставлению его с кавказскими языками. Он агглютинирует, любит удвоения. Удалось распознать несколько диалектов и несколько периодов развития языка. Вторая редакция надписей Ахеменидов представляет ново-эламский текст, уже подвергшийся влиянию персидского яз.; древние документы, найденные в Куюнджике и представляющие, как полагают, донесения эламских чиновников, перехваченные ассириянами; еще древние надписи в Маламире; во время раскопок Моргана обнаружены памятники туземного языка, восходящие к началу второго тысячелетия до Р. Хр. Пока удалось разобрать смысл и установить грамматику только ахеменидских текстов; понимание прочих еще далеко не достигнуто.

Изучение Э. и литература о нем. Вторая редакция ахеменидских надписей была разобрана собственно раньше третьей — вавилонской (работы Раулинсона, Норриса), но ее сначала принимали за мидийскую (особенно Опперт). Вейссбах доказал, что она составлена на новоэламском языке, и дал ее грамматику («Achamenideninschriften», Лпц., 1900). Тому же ученому принадлежит работа над куюнджикскими документами («Susische Thontafelchen». Beitrage zur Assyriologie, IV) и над маламирскими текстами («Anzanische Inschriften», 1891). Последними занимался также Сэйс (в трудах лейденского конгресса ориенталистов). Jensen посвятил большое исследование элам. собственным именам (в «Wiener Zeitschrift fur Kunde des Morgenl.», VI). В настоящее время над эламской филологией работают еще Husing («Elamitische Studien», Берл., 1898, и многочисленные статьи в «Orientalistische Litteraturzeitung») и Bork (ibid.). Для истории и археологии Э. обильный материал дали ассирийские летописи. Плиты эламских царей и надписи на скалах сообщили Лофтус (1852), Андреас (у Бушира), Лэйярд Маламир и КульФараун). В Сузе, после раскопок Лофтуса и Дьелафуа, не проникших далее ахеменидского слоя, с 1897 г. начали археологические изыскания французы под руководством Моргана. В 1900 г. Франция получила от персидского правительства монополию на производство раскопок. Были найдены не только памятники Э., начиная с глубокой древности, но и те глубоко интересные произведения вавилонской культуры, которые во время частых побед Э. над Вавилоном были перенесены в Сузу, как трофеи (между прочим знаменитый свод законов Хаммураби и много документов о поземельных владениях). Пока вышло 4 т. «Delegation en Perse» (будет 6); тексты издаются и толкуются ассириологом Шейлем. На основании этого материала написаны статьи: de-Morgan, «L'histoire de l'Elam d'apres les materiaux fornis par les fouilles a Suse» («Revue Archeologique» т. 40, 1902); Captain, «Hist. de l'Elam» (1902). См. еще очерк Винклера в 3 т. «Weltgeschichte» Helmolt'a (есть русский перевод), написанный еще до издания результатов раскопок, но до сих пор не утративший значения. Автор видит в Э. культурного посредника между Вавилоном и Индией. Б. Тураев.

Элегия

Элегия (греч. elegeia) — лирическое стихотворение грустного, задумчивого настроения: таково содержание, обычно вкладываемое теперь в слово, имевшее в прежней поэтике и иное значение. Этимология его спорна: его производят от предполагаемого припева elege (сказал увы), от eu legein, от лидийского elegoV, как назывался напев двойной флейты, обязательно сопровождавшей в Малой Азии причитания и скорбный песни. У греков название Э. обозначало особую стихотворную форму — так назыв. элегическое двустишие, — в которую облекалось не любое, а определенное содержание, по преимуществу лирика раздумья. В этом смысле в греческой Э. видели связующее звено между эпосом и лирикой: она изображает внешнее явление, а затем настроение, им вызванное. Содержание греческой Э., было, однако, достаточно разнообразно: воинственное у Таллина и Тиртея, политическое у Мимнерма, философское у Солона и Теогнида, тоскливое и обличительное у Архилоха и Симонида (Катулл не знал ничего «maestius lacrimis Simonideis»). Писали Э. также Антимах, Каллимах, которого Квинтилиан называет лучшим греческим элегистом, Филета и др. В Рим форма перешла вместе с названием, но приняла здесь большую определенность и возвышена бессмертными произведениями Проперция, который перенес александрийскую любовную Э. на римскую почву, Тибулла, отчасти Катулла и особенно Овидия. Писал Э., не дошедшие до нас, также Корнелий Галл. В «Tristia» Овидий дал глубоко-лирическое и индивидуальное выражение скорби, в «Героидах» перелил любовную Э. в форму послания. Останавливаясь на Греции и Риме, как на основных моментах зарождения Э., теоретики в дальнейшем изложении расходятся: одни следят за судьбами элегического настроения в европейской лирике, что расширяет их задачу до включения в область Э. и провансальских тенцон, и сонетов Петрарки и т. д.; другие суживают эту область, относя к Э. по преимуществу стихотворения, носившие это название. И в том, и в другом мало определенности. Традиционные формы, имеют теперь не теоретическое, но исключительно историческое значение. Об обособленной истории элегической формы говорит едва ли возможно; можно назвать лишь образцы этой формы, которые теоретики разных стран считают выдающимися. Так, во французской поэзии отмечают «Contre les bucherons de la forest de Gastine» Ронсара, «Consolation» Малерба, «Consolation» Ракана, «Aux nymphes de Vanx» Лафонтена, «Neere» Андре Шенье, «Tombeau du jeune laboureur» Шендолле, стихотворения Милльвуа, Каз. Делавиня, Ламартина, Виктора Гюго, Деборд— Вальмор, m-me Жирардэн, Альфреда Мюссэ. У немцев элегическая форма привилась тотчас по возрождении немецкой поэзии в XVII веке. Сюда относятся «Vom Abwesen meiner Liebsten» Март. Опица, «An mein Vaterland» П. Флемминга, «Heldenbriefe» Гофмансвальдау, стихотворения Гельти, Салиса, Матиссона, Тидге, "Римские "Э. Гете, «идеалы», «Прогулку», «Resignation», «Идеалы и жизнь» Шиллера, сонеты Шлегеля, канцоны Цедлица, многие стихотворения Гейне, Анаст. Грюна, Ленау, Карла Бека, Альфреда Мейснера, Платена, Фрейлиграта, Дингельштедта, Гервега, Макса Вальдау, Эм. Гейбеля, Герм. Лингга. Элегическое произведение, несомненно оказавшее влияние на всю европейскую лирику — знаменитая «Elegy written in a country churrchyard» (1749) Томаса Грея, переведенные на французский язык М. Ж. Шенье, на русский — Жуковским. Другие создатели английской Э. — Сидней, Спенсер, Коули, Юнг и т. д. вплоть до Байрона и Шелли. В Италии Э. писали Аламанни, Кастальди, Кьябрера, Филикани, Гуарини, Пиндемонте, в Испании — БосканАльмогавер и Гарсиласо де-ла-Вега, в Португалии — Камоэнс, Кортереаль, Феррейра, Родригес Лобо, Саа де-Миранда. В русской подражательной лирике XVIII в., когда стихотворцы прозаики считали своим долгом перенести народную почву все европейские поэтические формы, Э., начиная с Третьяковского, представлена рядом образцов. Любопытны сентиментальные Э. Павла Фонвизина (1764); писали их Рубан, Ип. Богданович, Нартов, Нарышкин, Аблесимов. Самостоятельное развитие русской лирики, сделавшее ее неподдельным выражением национального характера, запечатлело ее с особенной резкостью элегическим характером. «Печалью согрета гармония и наших дев, и наших муз»; грустному настроению отдали дань чуть не все русские поэты. При нынешнем широком и неопределенном понимании названия элегии невозможно указать русского — да и европейского — лирика, который не писал бы Э. Но и при самом широком содержании этого термина нельзя не видеть, что Э. — лирический род, наиболее соответствующий современному настроению и оттого захвативший чуть не всю область современной лирики; другие, некогда популярный формы, напр. ода, почти забыты. Особый вид Э. — без достаточного основания — видят некоторые русские теоретики в думе, давшей название некоторым русским стихотворениям, но не составляющей обособленной формы в сложной массе современного элегического творчества. А. Горнфельд.

113
{"b":"4759","o":1}