ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Все, хорошо знавшие О. как человека, согласятся с характеристикой его в этом отношении, сделанной одним из самых близких к нему людей, С. В. Максимовым, и представляющей его «по истине нравственно-сильным человеком», в котором «сила соединялась со скромностью, нежностью, привлекательностью». По свидетельству того же писателя, «никогда ни один мыслящий человек не сближался с О., не почувствовав всей силы этого передового человека; он действовал, вдохновляя, оживляя, поощряя тех, кто подлежал его влиянию и избранию». Коренная, так сказать органическая сущность дарования О. обозначались сразу, в первом же крупном его произведении («Свои люди сочтемся»), и если затем подвергалась видоизменениям, то это были (имея в виду только лучшие его создания, которыми только и определяется его литературная физиономия) видоизменения более внешнего характера, в связи с содержанием пьес, средой, которая изображалась в них и т. п. Творчество О. оставалось постоянно художественным быто-писательством, т. е. глубоким проникновением в главные основы народной жизни и воспроизведением ее с одной стороны посредством изображения нравов той или другой среды общества, с другой посредством создания типов, именно типов, а не отдельных индивидуальностей. С этой точки зрения чаще всего напрашивается на ум, при чтении произведений О., сравнение с Мольером. В «Свои люди-сочтемся» О. взял предметом своего изображения только купеческую среду, но как в Гоголевском «Ревизоре» картина исключительно чиновничьего общества, при кажущейся узкости и определенности рамки, раздвинулась гораздо шире и пустила корни гораздо глубже, так и в «Свои люди — сочтемся» за картиной отдельного слоя русского общества виднеется целый мир, из которого произошел этот слой и откуда он получает свое питание. Среда собственно купеческая, независимо от близкого знакомства с нею автора, была взята им и по другой, более глубокой общей причине (в свое время верно указанной одним из критиков О., Эдельсоном): купечество, как чрезвычайно обширный и деятельный класс, находится, по самому роду своих занятий, в беспрестанных столкновениях со всеми прочими слоями общества; в нем встречаются все формы жизни и обычаев, выработавшихся в России; при таких условиях здесь как бы откладываются и выходят наружу все коренные народные черты, как подвергшиеся влияниям разносторонней цивилизации, так и сохранившиеся в своей первобытной простоте. Вот почему купечество в значительной степени сохранило за собой первенствующую роль и в последующих главных созданиях О. В «Своих людях» он подошел к нему с чисто отрицательной стороны, быть может, под влиянием Гоголя; в произведениях последующих, особенно в тех, которые являются скорее драмами (в глубоком жизненном, а не «учебническом» значении этого термина), чем комедиями, жизнь не только купечества, но и всех других слоев, ими захватываемых, берется уже с обеих сторон — положительной и отрицательной, в их взаимодействии, в их необходимых столкновениях, в окончательных победах то одной, то другой. Вряд ли справедливо существовавшее и отчасти существующее мнение, что появление этой положительной — другими словами, идеальной — стороны в созданиях О. было результатом его перехода в славянофильский лагерь. Думать так, значить сильно умалять значение О., как художника, и придавать характер простой случайности тому, что было следствием чисто художественного внутреннего процесса: по самому свойству своего таланта, Островский никогда не был сатириком в общепринятом и безусловном значении этого слова. Этот же самый художественный процесс, в соединении с живым отношением к окружающему социальному строю (которое неосновательно приписывали только влиянию знаменитых критических статей Добролюбова), был причиной и расширения сферы изображения в пьесах О. Вслед за купцами, или, вернее, в перемежку с ними, выступали в разных проявлениях и фазисах своей внутренней и внешней жизни — часто представляя собой типы, бытовые и вместе с тем психологические — чиновники, помещики, дворяне, мелкий торговый люд, современные дельцы и т. д. Значительная часть этих пьес — преимущественно тех, которые были написаны после 1870-х годов — страдают, правда, многими недостатками и значительно ниже большинства сочинений предшествовавших, но вовсе не потому, что талант автора истощился, что он, как говорили, «исписался»: в них постоянно встречаются отдельными разбросанными штрихами те красоты юмора и языка, которые делают О. одним из своеобразнейших не только русских, но и европейских писателей. Причина их неудовлетворительности — в том, что О. писал большую их часть, повинуясь минутным течениям и интересам времени, как бы на известные задачи, и таким образом сходит с пути истинного художественного творчества. О. сделался создателем русского бытового театра, взяв русский быт в его самых разнообразных условиях и отношениях, проследив существенные его проявления — напр. и в особенности самодурство, эту характернейшую черту русской жизни, на всех ее ступенях, во всех фазисах, от просто забавного до глубокого горестного. Воспроизведя моменты и полнейшего нравственного падения, и могучего торжества человеческого достоинства О. создал целую галерею типов, представляющих любопытные данные для изучения склада нашего общества и в тоже время остающихся типами, в большинстве случаев, общечеловеческими. Совершил все это О. благодаря чисто художественному миросозерцанию, выразившемуся в объективном, доходившем до крайних пределов беспристрастия, но вместе с тем глубоко-гуманном отношении к людям, — изумительному знанию русской жизни, соединению неистощимого комизма, вернее — юмора (напр. в «Женитьбе Бальзаминова») с потрясающим трагизмом (Напр. в «Грозе»), наконец, благодаря необычному, можно сказать гениальному чутью ( не говоря уже о знании), черпавшему драгоценнейшие жемчужины из сокровищницы народного языка. Если не смотря на соединение всех этих свойств, О., создав русский бытовой театр, не создал школы, которая продолжала бы его дело, то это — не его вина, потому что он именно из тех писателей, которые создают школы: все дело в отсутствии личностей, способных идти по такому же пути. В итоге литературной деятельности О. довольно значительное место занимают пьесы исторического характера, но они, за исключением «Василисы Мелентьевой» и «Воеводы» (пьес — впрочем, не строгоисторических, а больше поэтических на исторической почве) — скорее почтенный, чем истинно-художественный вклад в эту деятельность и во всяком случае не прибавляют ничего ценного и своеобразного к характеру О., как писателя вообще и драматурга в частности.

Первое собрание соч. О. вышло в 1859 г. в 2-х томах; 4-е полное собрание сочинений вышло в Спб. 1885 г. в 10 томах; 9-е изд — М., 1890; 10-е изд. — М., 1896-97. Отдельно изданы еще «Драматические переводы» О. (Спб., 1886). DurantGreville перевел на франц. язык «Chefs-dўoevres dramatiques de A. N. Ostrovsky» (Пар., 1889). Биография О. до сих пор находится в крайне неудовлетворенном состоянии или скудости сведений, или по неряшливости, а также неверности, с которой сообщаются относящиеся к ней факты. Ср. биографический очерк А. Носа в последнем (1897) изданий сочинений О., «Воспоминания» С.В. Максимова в «Русской мысли» 1897 г., Кропачева в «Русском Обозрении» 1897 г. Лучшие критические статьи об О. принадлежат Добролюбову («Темное царство» и «Луч света в темной царстве»), Боборыкину («Островский и его сверстники» в журнал «Слово», 1878) и Эндельсону (в «Москвитянине» 1854 и «Библиотеке для Чтения» 1864). не были бы лишены ценности и статьи А.А. Григорьева (в «Москвитянине» и др. журналах), если бы не их крайняя туманность и не менее крайнее увлечение. Ср. еще «Критические очерки», изд. Н. Чернышевского (СПб., 1895); А. Незеленов, «О. в его произведениях» (Спб., 1888); П. Естафьев, «Новая русская литература в отдельных очерках замечательных деятелей: А. Н. О.» (Спб., 1887).

П. Вейнберг.

Острог

Острог — так называли в древней Руси ограду из острых кольев и плетня, устраиваемую во время осады неприятельских городов. Начиная с XIII века, состоял из тына, отвесно вкопанного и сверху заостренного (стоячий О.), тына наклонно вкопанного (косой О.) и так называемых тарас, т. е. бревенчатых венцов. Деревянная ограда для О. помещалась на местности горизонтальной или на вершине небольшого земляного вала и была окружена с наружной стороны рвом. О. большей частью имел вид четыреугольника; по углам его — башни; сообщение с полем — через проезжие башни. Высота стены — от 2 до 3 саж. О. или острожками назывались в летописи и употреблявшиеся при осаде подвижные городки или башни с воинами, из которых стрелки очищали путь к городу для подвигавшегося сзади войска. Иногда О. назывался и весь укрепленный стан.

124
{"b":"4763","o":1}