ЛитМир - Электронная Библиотека

На Саусерн-Стэйт транспорт шел густым потоком и все же машины двигались со скоростью примерно миль на десять больше, чем установленная, используя для этого миллион ухищрений. Джорджу удалось переместиться на левую полосу, и он проскочил несколько миль, прежде чем поднял глаза на Гарри.

— Обещаешь не орать на меня?

Гарри скорчил оскорбленную мину.

— Что за вопрос?

Джордж улыбнулся:

— О'кей. Может, тебе следует подписать эту бумагу?

— Что-о?! — завопил Гарри. Глубоко вдохнув, он попытался овладеть собой и говорить мягче. — Я не кричу. Это все чушь.

— Знаю, что не это ты хотел бы от меня услышать, но подумай сам, Гарри, ты ведь нечасто видишь ребятишек. Два раза за последние два года, а? Да еще полдня на Рождество. И это ты называешь быть отцом? Может быть, лучше назвать тебя Санта-Клаусом?

— Но это мои дети! Они не сироты. Им не нужно, мать твою… Им не нужны другие родители.

— Может быть, тебе взять отпуск и поехать туда, где ты их спрятал? — высказал свое мнение Джордж. — И остаться с ними хотя бы ненадолго. Сколько сейчас Эмили? Пять? Через два года она, возможно, и не вспомнит тебя.

— Эмили четыре с половиной. Шону четырнадцать. А Кевину… Кевину было бы почти семнадцать, если бы он был жив.

Гарри закрыл глаза, пытаясь побороть приступ тошноты, почти всегда настигавшей его, как только он начинал думать о старшем сыне. Даже по истечении двух лет раны его еще не зарубцевались. Все было хорошо, пока он не начинал думать о Кеве. Его несчастье заключалось в том, что он не мог смотреть в лицо Шону и Эмили, не думая об их старшем брате. Может быть, поэтому он не хотел их навещать?

Пытаясь отогнать печальные мысли, Гарри закрыл глаза. Он должен достойно закончить разговор с Джорджем.

— Разбуди меня, когда приедем в Фармингдейл.

Алессандра была в панике. Прошло двадцать четыре часа с момента, когда. Майкл Тротта предъявил ей ультиматум, и это значило, что в ее распоряжении оставались всего сутки. Половина отпущенного ей времени прошла, а она ни на йоту не приблизилась к своей цели и не была ближе к этим деньгам, чем когда начала поиски. Прошлой ночью Алессандра спала всего несколько часов — она вообще не собиралась ложиться спать, но усталость сморила ее, когда она разбирала коробки с бумагами Гриффина, сложенные в гараже. Проснулась Она в ужасе: ей приснилось, что на нее набросилась собака и острые как бритва зубы впиваются в ее лицо.

Алессандра вышла из дома и отправилась в круглосуточно работающую кондитерскую «Данкен донатс», где выпила четыре больших чашки кофе, проклиная себя за то, что уснула так крепко. У нее на все осталось только сорок восемь часов, и каждая минута была на счету.

Утром вернулись рабочие застеклить остальные окна, а к полудню Алессандра допила последнюю чашку кофе.

Бирюзовое платье стало пятнистым от грязи и пыли. Алессандра стояла в бывшем кабинете Гриффина; оглядывая комнату. Она сорвала ковровое покрытие с пола, но не обнаружила ничего; потом сдвинула с мест все, что осталось от мебели, и внимательно осмотрела.

Из гаража Алессандра притащила кирку, чтобы с ее помощью отодрать обои и даже, если понадобится, расковырять стены. Но это представлялось ей не слишком перспективным. Если Гриффин что-то прятал в стенах, она бы об этом знала. Или нет?

Алессандра уселась на пол, вконец обессиленная, сгорбившись от усталости и отчаянно стараясь заставить себя думать.

Майкл Тротта сказал, что Гриффин украл деньги в прошлом году. В апреле прошлого года. Она пыталась вспомнить, что они тогда делали, вспомнить нечто особенное, что выделяло бы это время из череды похожих друг на друга дней, теперь казавшихся безликими, как вся ее супружеская жизнь.

Они поехали в отпуск, провели неделю в Мексике, на острове Косумель. Господи! А что, если Гриффин проиграл деньги или спрятал их где-нибудь там, вдалеке?

Весна уже вошла в силу. Все цвело. Цветы и…

Она стремительно выпрямилась. Гриффин на заднем дворе с лопатой и граблями сажает азалию.

Алессандра вернулась домой рано после одного из бесчисленных детских праздников, приглашения на которые она постоянно получала в качестве жены Гриффина. Оправдавшись плохим самочувствием, она уехала до того, как подали десерт и открыли подарки. На самом деле она просто не могла этого терпеть, не могла вынести вида еще одного очаровательного крошечного розового или голубого костюмчика — ей просто становилось от этого тошно.

Застав Гриффина дома, она изумилась, увидев, что он работает во дворе, — ведь они платили огромные деньги ландшафтному дизайнеру, приходившему раз в неделю ухаживать за участком, так как Гриффин страдал аллергией и к тому же терпеть не мог пачкать руки. И все же он был тут, на заднем дворе, и сажал азалию, ту самую, которую хотел непременно сохранить за собой по условиям договора о разводе. Он собирался выкопать и забрать ее как раз в этом месяце, как только земля достаточно оттает, чтобы в нее легко входила лопата.

Именно эту азалию она сожгла двое суток назад.

Охваченная новым приливом энергии, Алессандра заставила себя подняться и вышла из гаража в поисках лопаты.

— Где Эмили?

Шон поднял голову от книги, прикрывая глаза рукой, как козырьком, чтобы лучше видеть тетку в ослепительном солнечном свете. В ее словах не было смысла, потому что Эмили все время была у него на глазах — она строила замок из песка у самой воды.

Она… Где?

Исчезла!

Ее красное ведерко лежало на боку возле небольшой горки песка, но Эмили не было. Что за чудеса!

Шон встал. Сердце его заколотилось сильнее. Сегодня Тихий океан был спокоен, но, даже когда он был спокоен, его волны могли опрокинуть четырехлетнюю девочку и утащить ее, даже такую крепкую девочку, как Эм.

Мардж уже с решительным видом направилась к мужчине и женщине, устроившимся неподалеку на одеяле, и до Шона доносился ее звонкий голос: она спрашивала, куда пошла маленькая девочка. Купальный костюм Эм был ярким, веселого желтого цвета, по контрасту с которым ее темные глаза и волосы казались еще темнее. Шон оглядел волны, но не заметил ни одного яркого пятнышка. Снова приставив ладонь к глазам, он повернулся сначала в одну, потом в другую сторону и вдруг сквозь поднимающуюся от воды туманную дымку увидел ее костюм.

Крошечное желтое пятнышко — далеко-далеко, очень далеко, в северной части пляжа, ближе к Кармелу. Шон бросил книгу и во весь дух помчался туда. Сердце его бешено колотилось, в желудке вдруг забурлило. Он молил Бога, чтобы желтое пятнышко оказалось костюмом Эмили, а не брошенным детским ведерком или лопаткой. Предполагалось, что Шон должен был следить за ней, отвечать за ее безопасность; как же он мог допустить, чтобы случилось такое? А что, если она подошла слишком близко к воде? С океаном шутки плохи — волна могла сбить девочку с ног, опрокинуть… Она могла утонуть. А что, если Эм уже мертва?

Такое случалось, Шон уже знал, что так бывает. Люди умирали. Люди, которых он любил, могли уйти в город, или прогуляться по пляжу, или просто завернуть за угол и не вернуться. Но Эмили…

Шон не был уверен, что сможет жить, если Эмили умрет, и, Господи, как он посмотрит в глаза отцу?

Где-то внутри его возникла боль, но он не обращал на нее внимания и продолжал бежать, не спуская глаз с далекого желтого пятна. Оно росло: он уже мог видеть темноволосую головку, две тонкие ручки, две ножки… Это была Эмили.

Он резко остановился. Эмили сидела на корточках и рассматривала раковину. Слава Богу! Шон испытал безмерное облегчение, а потом желудок его начал судорожно сокращаться, вызвав волну тошноты… Он упал на колени, и его вырвало прямо на песок пляжа.

Мимо него пробежали три девочки-старшеклассницы. Они захихикали, морща носики и демонстрируя свое отвращение. Унижение, испытанное им, чуть не вызвало у него нового приступа рвоты.

Одна из девочек обернулась и посмотрела на него. Хорошенькая, с длинными рыжими волосами, собранными сзади в конский хвост, и с большими синими глазами.

10
{"b":"4769","o":1}