ЛитМир - Электронная Библиотека

— Позвольте мне, — вмешался Эйвери.

А вы кто такой? — спросила женщина, едва он приблизился, чтобы ей помочь, и запрокинула голову, чтобы осмотреть его получше с ног до головы.

— Эйвери Торн, кузен миссис Торн.

— Эйвери Торн?

Лили, вспомнив о своих обязанностях хозяйки дома, вышла из-за стола и поспешила к гостье. Бережно, с видом человека, спускающего с поводка заведомо опасную собаку, она помогла установить ее коляску на место.

Мисс Мейкпис, я и понятия не имела о том, что вы намерены присоединиться к нам за обедом, — сказала она. Как вам удалось спуститься вниз? И стоило ли вообще спускаться?

— Женщина только оказывает дурную услугу себе и своему полу, притворяясь, будто она слабее, чем есть на самом деле и не в состоянии справиться с тем, что в действительности ей вполне по силам, — заявила Полли Мейкпис, развернув салфетку и разложив ее на коленях.

Ее взгляд, устремленный на Франциску, ясно говорил, что она считает ту виновной по крайней мере в одном из двух названных ею грехов, если не в обоих сразу.

Франциска зевнула.

— Извините меня. Я… э-э… слишком поздно легла спать вчера вечером.

— Но все-таки как вам удалось преодолеть ступеньки? — осведомилась Лили.

— Я попросила ваших девушек отнести меня вниз, а на ровных участках я в состоянии передвигаться и сама.

— Позвольте мне предложить вам на будущее свои услуги, — вставил Эйвери.

— Ни в коем случае! — отрезала Полли. — Женщина становится слишком изнеженной, когда знает, что мужчины освободят ее от всех забот, а если есть на свете люди, которых я не выношу, то это…

— В любом случае я рада, что вы с нами, — перебила ее Лили, отодвинув свое кресло в сторону, между тем как еще одна беременная горничная — Мери, если Эйвери верно запомнил ее имя, — поспешно принесла чистый прибор и поставила его на стол. — Мистер Торн, разрешите представить вам нашу гостью, мисс Полли Мейкпис. Мисс Мейкпис — одна из основательниц Коалиции за права женщин, которая не так давно проводила тут у нас свое ежегодное собрание. К несчастью, мисс Мейкпис в самой середине своей речи упала с подиума и сломала ногу. Теперь она уже поправляется.

— Понимаю, — ответил Эйвери.

Стало быть, Лили Бид использовала Милл-Хаус как место встречи суфражисток? Эту мысль ему претила. Чрезвычайно. Одно дело — лошади, и совсем другое — женщины, которые лезут в политику. По крайней мере лошадей можно было держать вне дома.

— Она как раз приводила свои доводы против выдвижения Лили на пост секретаря их маленькой организации, — добавила Франциска, подлив себе в рюмку вина из графина, стоявшего на столе. — Надо сказать, она слишком бурно выражала протест.

Полли побагровела, а щеки Лили вспыхнули густым румянцем.

— Я думала лишь о благе организации. Тут нет ничего личного, и мисс Бид прекрасно это понимает, — отрезала Полли и обернулась к Эйвери:

— Что ж, здравствуйте. Я много о вас слышала. Бесстрашный искатель приключений. Не один раз бывал в когтях смерти, ну и всякое такое. Должна, однако, заметить, сэр, что в наше время бедных женщин Лондона ожидают куда более опасные приключения…

Как раз в эту минуту, к немалому облегчению Франциски, дверь, соединявшая столовую с кухней, открылась и на пороге показалась миссис Кеттл в сопровождении Кэти, которая несла огромное фарфоровое блюдо, распространявшее восхитительный аромат. Кухарка остановилась рядом с Эйвери и быстро сняла крышку с супницы.

— Луковый суп, мистер Эйвери, сэр, — выпалила она на ходу.

— Превосходно, — отозвался Эйвери, кивнув.

— Потом вас ждет семга, фаршированная морскими гребешками, а затем — седло барашка. Вместо салата на этот раз вам подадут шпинат с гусиной печенкой и на десерт лимонный торт, — объявила кухарка.

— Благодарю вас, миссис Кеттл, — ответил Эйвери.

Он уже заметил, что пожилая женщина старательно избегала встречаться взглядом с Лили. Если Лили Бид тратит столько денег на еду, привечает у себя безденежных суфражисток и кормит одряхлевших от старости скаковых лошадей, то она очень скоро доведет имение до полного разорения. А это означало, что он может спокойно отбросить последние сомнения касательно того, кому в будущем предстоит стать хозяином Милл-Хауса.

Эйвери не спеша принялся поигрывать серебряной чайной ложкой. Как ни странно, последняя мысль не принесла ему радости.

Глава 7

Вечером следующего дня Эйвери покинул свою комнату и направился в библиотеку, намереваясь просмотреть домовую книгу — если только ему удастся ее найти. Две горничные присели в реверансе, когда он проходил мимо. Их лица показались ему знакомыми. Со времени своего приезда он успел заметить в доме всего трех служанок, и все они находились на разных сроках беременности. Он кивнул им, и руки женщин тут же взметнулись вверх, чтобы скрыть смешки. Очаровательное зрелище.

До сих пор он мало общался с женской прислугой, однако у него возникло подозрение, что в большинстве домов горничные не разражались смехом при виде проходящего мимо мужчины. Проведя всю свою сознательную жизнь среди мужчин, он находил сугубо женский мир Милл-Хауса столь же таинственным и полным экзотики, как и любую из тех стран, в которых ему довелось побывать. Этот мир властно манил его к себе.

Женские голоса разносились по коридорам от рассвета до заката, заполняя их громкой музыкой, звонкими трелями, недовольным брюзжанием, смехом, столь же легким и непринужденным, как камешек, отскакивающий от зеркальной глади пруда, шумом перебранки, столь же резким, как звук испорченного тормоза, а иногда чуть слышным шепотом, похожим на щебет ночной птицы. Совсем как у Лили Бид… О черт!

Эта женщина незаметно проникала в его мысли в самые неподходящие моменты, заставая его врасплох. Однажды ему пришлось наблюдать, как колдун слепил из воска грубое изображение человеческой фигуры, чтобы навлечь проклятие на своего врага и подослать к нему злых духов, которых не мог видеть никто, кроме его жертвы. Нет нужды добавлять, что бедняга был перепуган до смерти. Эйвери чуть было не дался искушению обшарить комнату Лили Бид в поисках ее собственного воскового изображения, поскольку он никак не мог выбросить злополучную женщину из головы.

О дьявольщина! Ведь он же был аристократом, классическим образцом самообладания. Он два десятилетия своей жизни посвятил выработке в себе этого качества, и, Бог свидетель, он не должен был желать ее.

Он завернул за угол, снова мысленно сравнивая Милл-Хаус его детских грез с тем, каким он оказался в действительности. Он вспоминал нескончаемые коридоры, обшитые деревянными панелями, похожие на гигантские пещеры залы с величественными, как в кафедральном соборе, сводами, тысячи таинственных томов, заполнявших полки в библиотеке, и целые армии лакеев, начищавших до блеска сотни оконных стекол.

На самом деле в каждой комнате было всего по два окна, потолки оказались самыми обыкновенными, высотой в девять футов, а библиотека была забита отжившими свой век сенсациями сорокалетней давности, а вовсе не фолиантами эпохи Шекспира, как ему когда-то представлялось. Милл-Хаус оказался просто крупной сельской усадьбой без особых претензий, да и те немногие, что имелись, вызывали у него улыбку — окно эркера, забранное цветным витражным стеклом, дорогая севрская ваза и, если память ему не изменяет, бальный зал на втором этаже. Тем не менее теперешний Милл-Хаус с его непринужденной, располагающей к отдыху атмосферой нравился ему даже больше, чем тот образ, который он лелеял все эти годы в своем сердце.

— Мистер Торн, сэр?

К нему вперевалку подошла рыжеволосая служанка. Она покраснела от усилий удержать в руках большую стопку постельного белья.

— Да, Мери?

Его простой вопрос почему-то вызвал у собеседницы взрыв безудержного веселья. Реакция горничных на самые обычные слова, которые он произносил, была настолько сходной, что, если бы дело происходило где-нибудь в Африке, он мог бы счесть это чем-то вроде ритуального приветствия.

16
{"b":"4772","o":1}