ЛитМир - Электронная Библиотека

Но рассказать все – означало открыть, что каждый раз, когда Томас ступает на землю Англии, он рискует быть схваченным и казненным. Томас сознательно не хотел сообщать об этом Джеймсу, но не потому, что не доверял ему, а потому, что Джеймс, человек искренний и открытый по натуре, не смог бы сохранить это в тайне. А для Томаса очень важно держать все в секрете, поскольку от этого зависела не только его жизнь, но и жизнь людей, которые в свою очередь зависели от него. Кроме того, если бы Томас рассказал обо всем Джеймсу, тот обязательно спросил бы, какое отношение все это имеет к леди Фиа Макфарлен. К сожалению, он не отличался сообразительностью.

– У меня есть идея, – вдруг заговорил Джеймс. – Не согласишься ли ты пойти капитаном на «Морской колдунье» вокруг мыса Доброй Надежды, а когда закончатся ремонтные работы на «Звезде Альба», я пойду на ней капитаном по североафриканскому маршруту?

– Знаешь, Джеймс, корабль как женщина. – Томас покачал головой. – Чтобы плавать на нем, надо знать его хорошо, лучше, чем свою любовницу. К сожалению, ты плохо знаешь «Звезду Альба», Джеймс.

– Я имел в виду корабль, Томас. – Джеймс поджал губы.

– Я тоже, – отозвался Томас. – Но теперь, раз ты сам заговорил об этом, я был бы тебе плохим другом, если бы еще раз не предупредил в отношении Фиа Макфарлен.

– Я не понимаю твоей враждебности, на тебя не похоже ненавидеть без причины. – Джеймс поставил стакан с бренди на пол и вскочил на ноги. – Твоя ненависть к Фиа ощутима физически.

«Ненависть?» – с удивлением подумал Томас. Он вовсе не ненавидел Фиа. То, что так считает Джеймс, его очень рассердило.

– Я не питаю к ней ненависти, я боюсь за тебя.

– Почему?

– Ее отец...

– Но она же не отец, Томас.

– Она дочь своего отца.

– Какие у тебя доказательства?

– Я считаю, что ее репутация уже достаточное доказательство.

– Слухи, и только слухи. – Джеймс нетерпеливо махнул рукой. – Неужели ты не понимаешь? – Он оборвал себя, резко повернулся и подошел к окну.

– Если бы только Фиа могла исчезнуть с земли, исчезнуть совсем, раствориться в том проклятом нечистом мире, который она оставила! – пробормотал Томас, одним глотком допивая остаток бренди в стакане. Чувствовал он себя прескверно.

– Не говори так, Томас, – произнес Джеймс, поворачиваясь к нему. – Ты не знаешь, о чем сейчас говоришь.

– Ради Бога, посмотри, что она сделала с тобой!

– А что она со мной сделала, Томас?

– Вчера я встречался с сэром Фолкесом, Джеймс. Он очень хочет знать, что стало с твоими последними грузами. Он считает, что ты намеренно потерял их, чтобы получить страховку.

Томас ожидал ярости, изумления, но ничего подобного не увидел. Джеймс просто впал в задумчивость.

– А что ты ему ответил, Том?

– Я сказал, что это ложь.

Джеймс кивнул. Больше никакой реакции не последовало. Томас пристально вглядывался в него, он весь напрягся. Джеймс должен был оскорбиться, очень оскорбиться услышанным. Должен был тотчас приняться за письмо Фолкесу, требуя встречи и объяснений, по меньшей мере, взорваться от возмущения и все отрицать, назвать все услышанное ложью.

– Господи, – Джеймс внимательно посмотрел на Томаса, словно стараясь угадать его мысли, – надеюсь, ты не разделяешь подозрение Фолкеса, Том? Клянусь тебе, я не сделал ничего противозаконного, – твердо заверил его Джеймс.

Томас видел, что Джеймс говорит искренне, и поверил ему. И все-таки мысленным взором он видел лицо Фиа, когда она, смеясь, сказала ему, что Джеймс в ее власти. Не мог забыть ожерелье Амелии, которое обвивало шею Фиа.

– Верю!

– Спасибо, – выдохнул Джеймс с горечью, чувствуя сомнение в голосе Томаса. – Томас, что мне делать?

Нельзя ничего спрашивать сейчас. Стоит только начать расспрашивать Джеймса, и Томас косвенно признается, что сомневается в его честности. Это, возможно, нанесет смертельный удар их дружбе. Но если ему удастся разлучить Джеймса с Фиа Макфарлен, вызволить его из-под ее влияния, риск будет оправдан.

– Послушай, Джеймс, – заговорил Томас довольно холодно. – Сделаем так, как я предлагал. Я остаюсь здесь, пока не закончатся ремонтные работы на «Звезде Альба», и разберусь с Фолкесом, а также с другими вопросами, которые могут возникнуть.

На шее Джеймса пульсировала жилка, он сжал губы в тонкую полоску.

– Хорошо, Томас, – процедил он, – если это необходимо. Когда я должен отплыть?

– Через три недели.

Оба прекрасно понимали, что говорить больше не о чем, и поэтому не произнесли после этого ни слова.

«Дражайшая Фиа! Знаю, ты предпочитаешь, чтобы я не доверял наши отношения бумаге, но сегодня вечером я никак не могу увидеться с тобой, и завтра тоже. А известие, которое я спешу сообщить тебе, очень важно, и это оправдывает риск, на который я иду, посылая это письмо. Твои опасения относительно Томаса Донна скорее всего обоснованны. Боюсь, он хочет каким-то образом навредить тебе. И хотя я уверен, что физически он ничего плохого тебе не сделает, его слова сегодня вечером вызвали у меня огромную тревогу, потому что он с жаром говорил, как он хотел бы, чтобы ты исчезла вообще.

Если б ты только освободила меня от обещания не рассказывать ему о наших отношениях. Но пока это не случится, я, разумеется, буду хранить молчание и поступать так, как ты желаешь. Очень надеюсь, что мое предупреждение и волнение окажутся излишними, но сейчас я больше ничего не могу сделать. Хочу сообщить тебе еще кое-что, но, помня твою осторожность, не буду доверять бумаге, а дождусь встречи и тогда расскажу тебе очень важные новости.

До этого времени остаюсь твоим слугой, Джеймс Гарольд Бартон».

Карр оставался в экипаже, в то время как его ливрейный лакей взлетел по лестнице и начал колотить в парадную дверь городского дома. Было еще не поздно, но уже стемнело. Моросил мелкий дождик. Фонарь тускло освещал мокрые блестящие ступени.

На стук отозвался слуга. Окинув изумленным взглядом экипаж, стоящий на улице, он громко захлопнул дверь.

Карр равнодушно выглянул наружу. Уже не в первый раз его появление вызывало подобную реакцию. «Наверное, это благоговение или страх», – решил он. Неожиданно для себя он увидел женщину. Она сидела на самом верху фонарного столба на углу улицы. Это была Дженет.

– Что ты там делаешь? – тихонько спросил ее Карр. Он бы спросил погромче, но опыт прошедших пяти лет научил его, что громко с ней говорить бесполезно. Если повысить голос, она тут же исчезнет. Так было всегда.

Скорее всего, Дженет нравилось сидеть на столбе так, чтобы он ее видел. Она ничего не ответила, но он заметил, что она чем-то недовольна. Это недовольство не могло быть вызвано тем, что он убил ее. Она уже простила ему это и не стала бы предупреждать о необходимости покинуть замок в ночь пожара, когда он выгорел дотла. Значит, были другие причины, по которым она отказывалась говорить с ним. Карр никак не мог догадаться, что это за причины. По правде говоря, ему было все равно. Лучше молчаливое привидение, чем болтливое. Просто эта несправедливость задевала его. Потихоньку Дженет начала таять и вскоре исчезла совсем. Карр поднес к глазам руку, внимательно изучая свои ногти.

Двери в доме широко распахнулись, на этот раз слуга вышел и низко поклонился. Лакей Карра быстро сбежал по лестнице и открыл дверцу экипажа. Карр вышел и медленно поднялся по ступеням, не обращая внимания на лакея. Не задерживаясь, он решительно проследовал в холл, затем по узкому коридору и отворил дверь слева. Все эти небольшие городские дома имеют абсолютно одинаковую планировку. Гостиная может быть только здесь. Так оно и оказалось. Карр вошел. Томас Донн стоял посередине комнаты, поджидая его.

Карр огляделся. Приятная комната – обязательные полки с книгами в кожаных позолоченных переплетах, портьеры синего бархата, обюссонский ковер. Все как обычно.

– Лорд Карр, – начал Донн. Глаза его светились на загорелом лице. – Давно мы с вами не виделись. Не желаете ли присесть и рассказать, чем я обязан вашему визиту?

20
{"b":"4773","o":1}