ЛитМир - Электронная Библиотека

Но следующий раз состоялся. А потом еще один и еще. Вечерами мы ходили по ресторанам, где, как надеялся Ральф, его никто не узнает. По крайней мере он так заявлял. Но узнавали его всегда. И так глазели, точно вот-вот прожгут в нем дыру. Меня это почему-то возбуждало. Мы шли домой и занимались любовью – бешено, неистово, неутомимо.

Потом я к нему переехала, а вскоре мое имя стало упоминаться в бульварных газетенках: «Новая любовь Ральфа Мертона, очаровательная Анжела Блейк». Некоторые подписи под снимками, были покруче: «Анжеле, девушке из бутика с шикарным бюстом, удалось подцепить супержеребца Ральфа». Или «Ипсуичская прелестница Ральфа Мертона». А один раз просто: «Анжела – вау-у!» Мои объемы талии, груди и бедер усовершенствовались от статьи к статье и становились все более соблазнительными. Меня фотографировали на премьерах, гала-концертах, в Гудвуде 12, в «Трэмпе» 13, в «Гавроше» 14, на съемках, яхтах, на фоне «феррари» каких-то знаменитостей, словом, везде. Меня снимали в туалетах от Брюса Олдфилда, Мэри Квонт, Эммануэль, от Кэролайн Чарлз, а один раз даже (такая любезность со стороны папарацци!) вообще без ничего! Знаменитые кутюрье предлагали мне свои наряды, агентства домов моделей – работу, бывшие любовницы Ральфа осыпали оскорблениями.

Все это было замечательно, потрясающе и совершенно нереально. Точно происходило во сне, а не наяву.

– А потом я вышла за него замуж, – сказала я.

– Где? – спросила Кэролайн.

– В отделе регистрации гражданских состояний, в Бэт-терси.

Она откинула голову и расхохоталась.

– Потрясающе! А мы венчались в часовне при Палате лордов.

О Патрике Кэролайн говорила мало. А если и говорила, то не очень грубо – по крайней мере по ее меркам. Слишком много играет. Слишком много пьет. Ложится спать слишком рано. Слишком долго обхаживает в постели, а разницы все равно никакой. С детьми почти не занимается, лишь изредка возит на скачки. Уик-энды проводит на поле для гольфа в компании с закадычными друзьями. Ленив. Обыватель. И вообще страшно скучен.

Лично я вовсе не находила Патрика скучным – отчасти по той причине, что явно нравилась ему. Веселый, довольно симпатичный внешне, правда, с несколько глуповатым и женственным лицом. Похоже, незаслуженные выпады и уколы Кэролайн его ничуть не трогали. Он окончил Итон, но не расстался с этим миром, всегда мог положиться на своих однокашников, которые при необходимости могли кого надо подмазать. И похоже, с легкостью зарабатывал нешуточные деньги. С той легкостью, с которой поворачивают водопроводный кран. С той же легкостью он выдавал разные непристойные истории о своих дедах и прадедах, благодаря которым был допущен ко всем благам и сладостному миру Итона, а затем получил директорское кресло. Было ему, по моим предположениям, лет сорок пять – сорок шесть, но ни единой морщинки печали или озабоченности на лице. А волосы оставались пышными и вились мелкими хорошенькими кудряшками. Просто невозможно было представить, что достопочтенный Патрик Аппингем когда-нибудь состарится или повзрослеет, как однажды довольно презрительно отозвался о нем Ральф.

Обывателем он был, это несомненно. Тут ему не помог даже Итон, но, похоже, сей факт ничуть его не обескураживал. Как-то Кэролайн устроила обед для знакомых, которых, хоть и с натяжкой, можно было назвать интеллектуалами. По неким непонятным мне причинам мы с Ральфом тоже оказались в этом списке. Разговоры сводились исключительно к обсуждению новых романов. Одни восхищались ими, другие – напротив. И похоже, никакого выхода из этого порочного круга не было. Ральф как раз пылко распространялся о Маркесе, как вдруг Патрик уронил, что называется, перл в эти мутные воды.

– А я как-то раз тоже читал одну книжку, – с глубокомысленным видом заявил он.

У Кэролайн хватило ума и присутствия духа пропустить эту ремарку мимо ушей, и вечер продолжился – в том же духе.

Все же интересно, думала я, привязаны они друг к другу или нет. Их жизнь напоминала пьесу из двух не связанных между собой актов. И мне казалось, они репетировали ее, даже стоя перед алтарем в часовне при Палате лордов. Как знать, может, и доиграют ее до конца.

Ральф по природе своей не был завистлив. Но ему было трудно общаться с людьми преуспевающими и богатыми. Ведь некогда он и сам имел все это, а потом потерял. Он был на двенадцать лет старше меня и стоически и мрачно взирал на приближавшуюся круглую дату своего сорокалетия. И дело не только в том, что ему больше не предлагали ролей героев-любовников в романтических телесериалах. Просто он постепенно начинал осознавать, что превращается в еще одного пожилого актера на и без "того переполненном этим товаром рынке. Нет, более красивым, чем многие, но, увы, не более одаренным. И что огромный успех, которым он некогда пользовался, объяснялся скорее феноменальным везением, нежели выдающимся талантом.

От всего этого он выглядел разбитым и усталым. Знаменитый прищур глаз хоть и сохранился, но веяло от него не игривостью, а скептицизмом.

Я часто задавала себе вопрос: может, это верность мне лишила его прежнего куража и запала? Огонь, некогда пылавший в нем, теперь еле тлел.

– Ты с ним счастлива? – как-то спросила Кэролайн.

Мы сидели у меня. На улице шел снег. Хоть в кои-то веки выдалось Рождество со снегом. Школьников распустили на каникулы, и Рейчел с Самантой сооружали в парке снеговика. Похоже, между ними разгорелся нешуточный спор, в какое место лучше воткнуть морковку. Я приписывала это влиянию Кэролайн. Мы слышали их визги и крики, изредка между деревьями мелькали две головки – одна белокурая, другая темненькая.

– Да, – ответила я, – счастлива. Разве не видно?

Но Кэролайн была настроена добраться, что называется, до сути.

– Ты выглядишь почти непристойно сексуальной в черном, – заметила она. – Скажи, а ты ему изменяла?

Я покачала головой. Подобный ответ обязывал к меньшему, нежели просто сказать «нет». Хотя и не являлся правдой. Правдой являлось то, что я и сама частенько размышляла об этом, но как-то чисто абстрактно. Я и представить не могла, как это возможно – изменить Ральфу. Жить с ним, страдая от лжи, боли, чувства вины, осознания того, что предала его. Впрочем, мысль о том, что за всю жизнь у меня был всего лишь один мужчина, тоже как-то смущала. Разве человеческий опыт не требует большего? И как вернешь теперь юность и молодость, в которой я вроде как бы и не жила?..

– Ой, да ладно тебе! Не изменяла, как же! – фыркнула Кэролайн. Ей почему-то не хотелось мне верить. – Ну неужели тебе никогда не было с ним скучно?

Я чувствовала, что Кэролайн ступила на тропу войны, и решила убраться с дороги.

– Никогда! – со всей определенностью заявила я.

Она глубоко вздохнула.

– О Боже! И с чего это я вообразила, что ты интересный человек?..

Были моменты, когда Кэролайн казалась мне просто ужасной. Бессердечной, паразитирующей на других. И жизнь сложилась у нее слишком благополучно, чтобы понять, что другим людям приходится бороться за существование, что они намертво прилипают друг к другу, чтобы выжить в этой борьбе, что эта борьба очень сближает. Мечты и несбыточные стремления отходят на задний план. Доверие – вот что главное. И моя жизнь с Ральфом сложилась именно так, если не считать нескольких первых золотых лет.

При следующей нашей встрече она пребывала в более радужном настроении. До Рождества оставалось несколько дней, и она повезла детишек на какой-то праздник к знакомым неподалеку от Ричмонд-парк. И, как я подозревала, где-то за кулисами изрядно набралась, пока детишек в гостиной развлекал Санта-Клаус.

Во всяком случае, вернулась она уже затемно, в сопровождении двух полицейских автомобилей и целого хора возбужденных голосов. Рейчел ворвалась в дом, глаза ее горели, как угли. Мама Саманты, задыхаясь, объяснила она, снесла ворота парка.

вернуться

12

Гудвуд – ипподром близ Чичестера.

вернуться

13

«Трэмп» – клуб.

вернуться

14

«Гаврош» – ресторан.

4
{"b":"4785","o":1}