ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Лежа в темноте, Келси тихонько застонала, как от физической боли. Ей было бы намного легче, попробуй рыжая Джейд убедить ее, что Маршалл любит ее, Джейд, но по крайней мере в этом вопросе она была абсолютно права. “Он не способен никого любить!” Разъедающие душу слова Джейд запечатлелись у нее в сердце, будто их выжгли каленым железом. Нужно смотреть правде в глаза — она обрекает себя на жизнь без любви, и необходимо забыть эти глупые фантазии, будто она сможет заставить его полюбить себя и все такое. Ничего у нее не выйдет, он не из таких.

Так лежала она в темноте, терзаясь, мучаясь и лихорадочно ища выхода, и лишь когда первые неверные лучи зари проникли в комнату, Келси забылась неспокойным, тяжелым сном.

Ее разбудил звон будильника. Она спала всего три часа и встала с тяжелой головой. Накануне она обещала матери, что придет к ней с утра, чтобы подготовиться к церемонии, но наотрез отказалась провести там ночь перед свадьбой, о чем ее просила Рут. Она слишком хорошо знала свою мать. Той хотелось пошептаться с дочерью, вызвать ее на откровенность, рассказав о себе в аналогичной ситуации, но Келси о подобном даже и подумать не могла. Ей этого просто не вынести. А может быть, нужно было поехать к маме? Может быть, Джейд со своим ядом туда бы не добралась? Да нет. Эта женщина не остановилась бы ни перед чем, пока не высказала бы все, что у нее на душе.

Хотя до их фамильного дома было недалеко, Келси по дороге почувствовала, что коченеет. День выдался холодный, но, хотя солнце и не грело, его яркие лучи высвечивали каждую веточку безлистных деревьев по обе стороны дороги на фоне серовато-голубого неба. Итак, день ее свадьбы настал! Невероятно, но факт. Она выходит замуж за Маршалла уже сегодня.

Едва она приехала, как события стали развиваться, казалось бы, абсолютно помимо ее воли. Венчание было назначено на два часа, и стоило часам пробить одиннадцать, как мамы привезли двух маленьких подружек невесты, и с этой минуты времени на размышления уже просто не было.

Девочки в длинных платьях зеленого и кремового бархата и коротких плащах того же цвета выглядели очаровательно, и все же, когда после прибытия свадебного кортежа в гостиную, где собрались приехавшие родственники, вошла Келси, по комнате пронесся всеобщий вздох восхищения.

— Ты просто великолепна, дорогая моя, — любовно сказал ее дядя, бывший на этой свадьбе посаженым отцом, когда Рут вывела собравшихся на улицу, где их ожидали машины.

Еще минута — и в доме впервые за утро все стихло, а Келси, не думая о платье, опустилась на диван и отсутствующим взглядом посмотрела в лицо дяде.

— Спасибо, дядя Джордж. — Ее голос был каким-то холодным, бесцветным, и именно так она себя и чувствовала. За последний час, когда она облачалась в изящное платье из роскошного кремового бархата, широкий кринолин и облегающий лиф которого были расшиты вручную множеством крошечных жемчужин, все чувства в ней будто оцепенели. Дополнял костюм длинный, до пят, плащ с широким откинутым капюшоном из того же материала, что и платье, отороченный зеленым шелком под цвет платьев подружек, а вместо цветов она держала в руках большую бархатную муфту, у которой с боков свисали узкие зеленые ленты.

Парикмахер уложил ее волосы в шиньон и перевил шелковыми нитями, унизанными сотнями крохотных жемчужин, однако сверкающее неземное отражение, которое она увидела в большом зеркале, стоявшем в ее девичьей спальне, лишь усугубило ощущение нереальности происходящего, не оставлявшее ее ни на минуту. Она смотрела на умопомрачительно красивую девушку в зеркале совершенно отстранение, будто это была не она. Она здесь не по-настоящему, все кругом тоже не настоящее. Это сон, еще немножко — и она проснется.

Иллюзия нереальности происходящего владела ею до того самого момента, когда она пошла по проходу, не видя вокруг никого, кроме темного, высокого силуэта, неподвижно застывшего у алтаря маленькой, забитой до отказа церкви, но стоило Маршаллу повернуться — и мир рассыпался на множество осколков. Нет, это не сон. Все происходит на самом деле. Когда взгляд его темных, горящих глаз обдал ее жаркой волной, она чуть не сбилась с ноги и не споткнулась лишь потому, что дядя поддержал ее под локоть.

Такого выражения на лице Маршалла, как сейчас, она не видела еще ни разу — то была смесь глубокой покорности, бьющей через край гордости и яростного, необузданного желания, которое он тут же обуздал, но его чувственная сила передалась ей.

Потом она стояла рядом с ним и слушала его низкий, сочный голос, дающий обет любить ее до самой смерти. Это насмешка! Жестокое, безумное издевательство над священным таинством, и их постигнет за это кара! Ее смятенный ум перескакивал с одной шальной мысли на другую, но в это же время ее нежный голосок, лишенный всякого выражения, повторял вслед за священником клятву верности.

А потом все было кончено. Она стала его женой перед Богом и людьми, и, наклонившись поцеловать ее, он будто ощутил смятение и страх, от которых она вся похолодела, и лишь слегка коснулся губами ее губ, прошептав: “Здравствуйте, миссис Хендерсон”. Она подняла на него глаза, но на мгновение его лицо заслонило лицо Джейд — в раскосых глазах насмешка, влажные красные губы выпячены вперед. “Что с тобой?” Она пошатнулась, но он успел ее подхватить, и она потрясение зажмурилась. Ей нужно поесть; когда она поест, ей станет лучше, но вот как избавиться от уверенности, что она только что совершила самую страшную ошибку в своей жизни?

На фуршете, приготовленном в огромной столовой Маршалла для сорока самых близких гостей, присутствовавших в церкви на венчании, шампанское лилось рекой. Позднее, во время ужина, число гостей должно было возрасти до сотни.

— Мы пробудем здесь с часик, не более, — вполголоса сказал ей Маршалл, улучив минутку, когда шум немного стих. — Я на эту ночь забронировал номер.

— Да? — Как она ни старалась, ей не удалось скрыть охвативший ее испуг. Как могла она согласиться отдаться человеку, который ее не любит. В жизни еще не была она так напугана.

Увидев ее лицо, он напрягся и медленно кивнул.

— Я подумал, что ты будешь рада сбежать от гостей. Иди расшнуруйся и передохни немного.

— Да, конечно. — Даже деревянная кукла, подаренная Келси Амалией, проявила бы, наверное, больше радости; губы Маршалла плотно сжались, он отвернулся и заговорил с кем-то из гостей. Я снова его рассердила, горестно подумала Келси. Дурной знак. Что-то будет ночью?

Когда в восемь часов прибыли остальные гости, у нее уже болело лицо от деланных улыбок, и она была рада ускользнуть в тихую спальню Маршалла, чтобы сменить подвенечный наряд на новое белое шерстяное платье и пальто того же цвета, которые были разложены здесь на стульях. Теперь это и ее спальня. При этой мысли к ее горлу подступила тошнота, во рту пересохло. Если бы только он ее любил. Тогда все было бы по-другому.

Она отказалась от услуг Рут, которая хотела помочь ей переодеться, но теперь, после тщетной попытки расстегнуть крохотные жемчужные пуговки на спине, она решила, что придется все-таки ее позвать.

— Могу ли я чем-нибудь помочь? Издав возглас удивления, она обернулась и увидела Маршалла; он был в том же безупречном костюме в мелкую полоску и голубой шелковой рубашке, в которых венчался; Маршалл стоял, опершись о косяк открытой двери, и выглядел очень самоуверенно.

— Нет… — Ее голос оборвался, едва она уловила в его безмятежно-спокойном взгляде веселые огоньки. Он ее муж. Он имеет полное право здесь находиться.

— Думаю, если я тебе не помогу, ты здесь просидишь до утра, и хотя в этом платье ты выглядишь просто сногсшибательно, у меня на эту ночь другие планы.

Она так и не смогла заставить себя улыбнуться и снова повернулась к зеркалу, и ей показалось, что, подходя к ней, он чуть слышно вздохнул. Его длинные пальцы управлялись со сложными застежками с удивительной ловкостью; не прошло и нескольких секунд, как он справился с пуговками и осторожно спустил платье с ее плеч. Когда она тут же подняла руки, чтобы прикрыть грудь, он тихонько рассмеялся, и его теплое дыхание согрело ее обнаженную спину. Когда он развернул ее к себе лицом, у нее невольно пробежал по телу легкий холодок. Он такой большой, сильный, такой мужественный, и в то же время это почти чужой человек. Ей уже не под силу было разобраться в своих чувствах.

34
{"b":"4791","o":1}