ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Сэнди?

— Нет! — Ей вдруг почудилось, что не Жак, а Айан стоит рядом, и она вложила в этот возглас всю боль и горечь, скопившиеся у нее в душе. Сэнди молотила его широкую грудь и выла, словно волчица на луну; Жак не мгновение растерялся.

Потом прижал ее к себе, стиснул в огромной ладони оба ее кулачка, а, другой рукой поднял ее и быстро понес к дому.

Как только ноги ее оторвались от земли, у Сэнди пропало желание кусаться, брыкаться и рвать кого-то на куски. Вместо этого слезы полились потоком, и, пока Жак ее нес, она рыдала не переставая. Нет, то были не красивые «дамские» слезы, а сотрясавшие все тело рыдания. Адская смесь из унижения, боли и ярости. То была истерика, какой она раньше себе не позволяла. Сэнди оплакивала выпавшую ей долю, горе, которое она не в силах вынести. Я же не заслужила этого, билась в мозгу мысль, не заслужила. Не сделав никому ничего плохого, я почему-то должна расплачиваться. Как это несправедливо.

— Выпей вот это. — Она и не заметила, что он внес ее в дом и уложил на софу, покрытую чем-то мягким и пушистым. Жак заставил ее взять бокал, потом поднес ее руку с бокалом к губам. — Выпей это, Сэнди, до дна.

Крепкий бренди обжег словно огонь ее горло, она прыснула им в Жака и залила ему грудь. Во вторую попытку Сэнди была осторожнее и маленькими глотками выпила почти все, после чего бессильно упала на софу. Слезы еще текли из ее глаз.

— Ну, хватит плакать. Перестань. Слышишь, Сэнди? — Слов она не разобрала, но ее успокоил тон и прикосновение Жака: поставив бокал на столик, Жак взял ее руки в свои. Истерика перешла в отдельные всхлипывания, а потом Сэнди затихла, лишь время от времени вздрагивая. — Ну все, все. Довольно, кончим с этим. Теперь лежи спокойно, а я сварю кофе. Хорошо? Только не двигайся с места.

Сэнди попробовала раскрыть опухшие глаза. Она знала, что выглядит ужасно. Никогда не умела она плакать красиво, даже от счастья. Вечно у нее текло из носа, нос распухал, глаза заплывали и лицо покрывалось пятнами.

— Простите меня. Я не собиралась этого делать. Я… — слова заглушил последний всхлип.

— Извиняться должен я, а не ты. Я по глупости заговорил о вещах, обсуждать которые не имею права.

— Нет, нет. — Сэнди вглядывалась в Жака, удивляясь этому мягкому, почти ласковому тону. — Виновата я. Не знаю, с чего вдруг со мной такое… Вы сочли меня ненормальной?

— Нет. — Теперь он стоял перед ней на коленях, не выпуская ее рук из своих. — Но я думаю, что ты слишком долго несла эту боль в себе. Слишком долго.

— Я… — Глаза ее снова наполнились слезами: это сочувствие было трудно вынести.

— Кофе пойдет тебе на пользу, — сказал Жак, быстро вставая с колен.

Он стоял перед ней совершенно голый, и она невольно сосредоточила взгляд на этом сильном мужском теле. Она слабо улыбнулась, чем удивила и себя, и его, ведь лицо ее было еще залито слезами.

— Может, вы что-нибудь наденете, прежде чем нести чашки с горячим кофе?

— Разумное предложение, — улыбнулся Жак насмешливо, эта ирония относилась к нему самому, и в душе Сэнди что-то потеплело. — Бурная сцена изнасилования прошла не по сценарию, — продолжал Жак, — как правило, я не довожу женщин до слез своей наготой.

— Не сомневаюсь. — Его юмор помогал Сэнди обрести самообладание, однако в ней росло беспокойство. Какую же я устроила безобразную сцену, думала она. Чуть задрожав, она прислонилась к спинке софы и закрыла глаза.

— Тебе холодно, — произнес Жак. Потом она поняла, что он ушел куда-то, ступая почти неслышно босыми ногами по ковру, а через минуту он уже заворачивал ее во что-то мягкое и теплое. Открыть глаза и посмотреть, что это, не было сил.

— Спасибо.

— А вот теперь я сварю кофе.

Сэнди чувствовала, что он все еще стоит перед ней, и когда тишина затянулась, она открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее со странным выражением.

— Проявить свои чувства — в этом нет ничего предосудительного. — Ты понимаешь, Сэнди?

— Да. — Теперь она страстно хотела лишь одного: чтобы он надел на себя хоть что-нибудь. Ей было известно, что у французов нет предрассудков по поводу появления на людях аи nafurel [8], в чем можно убедиться у них на пляжах. Но сейчас видеть его вот так оказалось для нее пыткой. А он говорит о чувствах!

— Нет, ты не понимаешь. Ты как жемчужница, спрятавшаяся в своей раковине от бурного моря жизни. Она цепляется за жемчужину, и больше ей ничего не надо.

— А если у нее отнять жемчужину? — спросила Сэнди и сама себе ответила:

— Она потеряет абсолютно все.

— Именно этого ты сейчас боишься? — задумчиво спросил Жак. — Что, открыв раковину и начав все сначала, ты все потеряешь во второй раз?

Он не понимает, подумала Сэнди, и все же как он близок к истине! Сэнди не мигая уставилась на него расширенными от удивления глазами.

— Жак, — она наконец опустила глаза, — я не могу об этом говорить сейчас, я просто не в силах.

Действительно ли он болеет душой за меня, думала Сэнди, или вся эта забота направлена на то, чтобы затащить меня в постель? Он не скрывает, кто он такой в смысле образа жизни, точнее говоря — жизни сексуальной.

Всего какой-нибудь час назад, привезя ее сюда, он сказал, что часто бывает в отлучках, иногда по несколько дней. Неважно, по каким причинам, деловым или личным, он покидает дом, главное ясно — он против постоянных отношений. Есть женщины, которых это вполне устраивает: они наслаждаются мужчиной, руководствуясь принципом «хоть день, да мой». Берут от жизни (и от мужчины) все, а расставаясь, обмениваются на прощанье объятиями и поцелуями.

Она не такая, никогда такой не была. И сейчас не может даже помыслить о том, чтобы раскрыть душу и отдаться телом какому-то мужчине. А уж если до этого дойдет, то мужчина будет принадлежать ей одной.

Жак бесшумно вышел из комнаты, а когда вернулся через несколько минут, на нем были обтягивающие черные джинсы; верхняя часть тела осталась обнаженной, ноги — босыми. И хотя снова ее сердце сладко сжалось при виде поросшей волосами мускулистой груди и широких плеч, это было легче вынести, чем полную наготу. Жак принес поднос с горячим кофе и какое-то время молча стоял перед ней — Сэнди чувствовала на себе его пристальный взгляд.

— Сколько сахара? — Он слегка прикоснулся к ней теплой рукой.

— Два кусочка, пожалуйста.

Налив и себе чашку, Жак присел рядом с ней на софу. Сэнди хотела опустить ноги на пол, но он остановил ее:

— Не двигайся, я помещусь.

Жак положил руку ей на бедро, и, хотя между его и ее плотью было одеяло, прикосновение Жака снова подействовало на нее как ожог. Сэнди не знала, чего ждать: будет ли он расспрашивать ее дальше или продолжит «сцену изнасилования». Но, сидя рядом с ней в этой красивой комнате с мягким освещением, он молча потягивал кофе, видимо занятый своими мыслями.

Сэнди раза два взглянула украдкой на его четкий профиль, всего в футе от нее, и поняла, что смотреть на него ей приятно. Все еще мокрые от купания, черные как смоль волосы покрыли лоб кольцами, а длинные ресницы и волевой подбородок, на котором уже стала проглядывать щетина, придавали его лицу чувственность.

Если бы все было иначе, думала Сэнди, если бы я познакомилась с ним много лет назад, до Айана, когда еще была способна любить и верить, что счастье возможно!

Вдруг она поняла, как опасны эти мысли, и у нее перехватило дыхание. О чем это я? Разве я имею право так думать? Когда бы я его ни встретила, он был бы все тем же: совсем не домашним человеком. Сколько же раз мне придется обжигаться, чтобы наконец поумнеть?

Сэнди резко опустила ноги на пол, сбросив его руку, и встала во весь рост, обернутая одеялом.

— Я, пожалуй, оденусь, если вы не возражаете.

— Нисколько. — Он тоже встал, и, хотя ответил холодно, в его глазах засветилась улыбка. — Вы похожи в этом одеяле на маленькую, чем-то расстроенную девочку.

— Разве? — Ей не понравилась эта улыбка, эти слова. Он не сказал бы ничего подобного Монике. Высокая красавица — женщина до кончиков ногтей, независимо от того, какую часть своего стройного тела она захочет оголить. И он это знает.

вернуться

8

В чем мать родила (франц.)

23
{"b":"4792","o":1}