ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Вот в этом я не уверен. Может, когда-нибудь я и смогу ответить на ваш вопрос. — Он снова улыбнулся — слишком мужественный и крупный для этой комнатенки. Сэнди почувствовала, как вспотели ее ладони. У нее перехватило дыхание. Что с ней такое? — подумала Сэнди. И что этому причиной? Страх? Паника? Его сексуальная привлекательность?

Нет, нет, она не позволит себе снова испытывать что-либо подобное. Неужели ее горестное прошлое ничему ее не научило?

— Сомневаюсь, что ответите. Думаю, сегодняшняя наша встреча будет последней.

Произнося эти слова, она и не подозревала, какой в этот момент выглядела молоденькой, как красиво золотились ее волосы в луче солнца, падавшем из окна, и какими голубыми стали вдруг ее глаза.

— Все может быть. — Он повернулся к двери. — Жизнь преподносит нам сюрпризы, как раз когда мы их не ждем.

Сэнди стояла не шевелясь. Она слышала, как хлопнула входная дверь, и сердце ее стучало будто молот. Да уж, я кое-что знаю об этих сюрпризах, думала она. Если ему рассказать, он удивится. Закрыв глаза, Сэнди пыталась отогнать фантомы прошлого, которые вдруг возникли в ее памяти как на экране. И только голос Энн из спальни, слабый и испуганный, вернул Сэнди назад к реальности.

Глава 2

Когда в семь вечера Жак Шалье вернулся, он оправдал наихудшие предчувствия Сэнди. Беседуя с Энн, он был само обаяние, говорил убедительно и очень грустным тоном, рассказывал о том, что его родители, особенно мать, убиты горем после известия о гибели младшего сына.

Он с такой проникновенностью изображал глубину их сочувствия молодой вдове, их невестке, а также живописал их радость в связи с новостью, что у них будет внук, что покорил Энн. С точки зрения Сэнди, это была безжалостная интрига, служившая целям Жака. Он играл на чувствах Энн, как хороший музыкант на своем инструменте, до тех пор, пока она не попала в расставленные им силки. Ее глаза потемнели от жалости и сострадания, а ротик сложился в горестную складку.

— Эмиль, бесспорно, хотел бы, чтобы в вашем положении вы жили в его семье, — убеждал ее Жак. — Несмотря на то, что вам трудно простить нас всех за наше отношение к вам. Вы считаете нас повинными в его гибели, и я это вполне могу понять…

— Нет, нет, — Энн смутилась, — если я и думала так сначала, то теперь — нет. Я знаю, это был несчастный случай, но… но он так уставал, занимаясь целыми днями, а потом работал всю ночь. Ведь нам нужны были деньги. При том что Сэнди нам посылала…

— Вы посылали им деньги? — Жак резко обернулся к старшей сестре. Она стояла около софы, с горечью слушая его медовые речи.

— Естественно. — Сэнди обожгла его взглядом.

— Этого все равно не хватало, — тихо продолжала Энн, — я ведь бросила университет и больше не получала стипендию.

— Беременность Энн была тяжелой с самого начала, — пояснила Сэнди. — Она никак не смогла бы продолжать учебу, хотя они с Эмилем и решили, что после родов она вернется к занятиям в университете. А молодой муж к тому времени получил бы диплом и начал бы работать.

— Понимаю. — Жак снова повернулся к Энн и взял ее руку в свою. — Я не знал о том, что Эмиль больше не получает помощи из дома. Прошу вас, Энн, поверьте мне. Когда я сегодня утром говорил об этом матери, она просила меня передать вам, что родителей заставила предпринять такой роковой шаг одна причина, о которой я просил бы вас никому не рассказывать.

— Я, пожалуй, сварю кофе, — вмешалась Сэнди.

— Нет, Сэнди, прошу вас, останьтесь. Мне очень важно, чтобы и вы это поняли. Это нужно — на будущее.

Сэнди не хотелось оставаться, но тем не менее она присела на краешек качалки, лицом к Жаку и Энн.

— Узнав от Эмиля, что он собирается жениться, — начал Жак, — мои родители очень расстроились, особенно мать. Она подумала, что, если лишить его денежной помощи, он, может быть, отложит женитьбу до окончания курса. Возможно, думала она, ваши чувства не выдержат проверку временем, и вы расстанетесь. Она думала и о том, как скажутся ваши отношения на учебе Эмиля, и о том, что вы оба слишком молоды для брака. Была и еще одна, более важная причина. — Жак замолчал, поднялся со стула и встал спиной к обеим сестрам. Он смотрел в окно, на грязную лондонскую улицу. — Видите ли, — продолжал Жак, — года два назад отец мой сделал глупость: связался с молодой англичанкой, работавшей у нас в доме. Еще большей глупостью было то, что он был недостаточно осторожен и мать узнала обо всем. Она потребовала объяснений, отец признался и положил конец роману. Однако удар уже был нанесен. У матери случился нервный срыв, от которого она до сих пор не может оправиться. Я, как деловой партнер отца, был поставлен в известность, но никто из нас — ни я, ни Андре, ни Эмиль — не знал причину болезни матери. Родители решили скрыть ее. Когда Эмиль влюбился в вас, мать просто не смогла… как это по-английски? — смириться с фактом. — Жак повернулся к обеим женщинам, но лицо его было бесстрастным, словно у статуи. — Моя мать в тот момент была не способна вести себя рационально или мудро. А отца все еще терзала совесть. Видимо, и до сих пор терзает. Та девица взяла его лаской и лестью, втянула в адюльтер, но отношения были чисто физические — без всяких чувств. Ее уволили, вручив банковский чек, вполне компенсировавший «разбитое сердце». А мать с тех пор горюет над своей загубленной жизнью. Мать хотела, чтобы вы узнали об этом, Энн. Нет, она не ждет, что вы простите ее. Она надеется, что вы, может быть, ее поймете. — Жак, выпрямившись, стоял все там же в напряженной позе, с гордым лицом.

— Я… — начала Энн; Сэнди видела, с каким трудом сестра подыскивает слова. — Мне очень жаль, Жак, ваша мать, наверное, так страдала…

— Да. — Он кивнул, не сводя черных глаз с ее лица. — Но то горе было несравнимо с последующим — потерей сына. Мы с отцом скрыли от нее подробности. Она думает, что Эмиль просто попал в аварию, когда ехал в машине. Если бы она узнала, что он работал ради куска хлеба и что все это — прямое следствие ее действий…

— Я никогда ей не скажу, — поспешно заверила Жака Энн. — Теперь это ничего не даст, да и Эмиль не хотел бы…

— Спасибо. — Жак склонил голову, сверкнув глазами в сторону Сэнди.

Сэнди была тоже тронута этим рассказом, хотя ее недоверие к семейству Шалье, да и к самому Жаку, осталось прежним. Причину она не знала, но не могла отделаться от мысли, что он использовал этот рассказ, чтобы заставить Энн плясать под его дудку. И его дальнейшие слова подтвердили опасения Сэнди.

— А теперь я попрошу вас о большом одолжении, — продолжал Шалье. — Моей матери очень хочется с вами познакомиться, поговорить с вами лично. Не согласитесь ли вы поехать со мной во Францию?

— Я… — Энн метнула взгляд в сторону Сэнди. — Думаю, что нет. В моем положении и при том, что я себя неважно чувствую…

— Тем больше у вас причин пожить у нас, где вас ждут комфорт и хороший уход, — мягко перебил ее Жак. — У моих родителей прекрасный врач, кроме того, всего в нескольких милях от замка есть отличная больница, где окажут первоклассную помощь, если она потребуется. А здесь у вас условия, я бы сказал… не совсем для вас подходящие… И, насколько я понял, должность Сэнди призывает ее в Штаты. Уверен, что она будет лучше спать ночами, если вы поживете у нас.

— Я уже говорила, что именно я буду смотреть за Энн, — вмешалась Сэнди. Она была сыта по горло его тонкой дипломатией. — О том, что я оставлю Энн, не может быть и речи.

— А как же ваша работа? — В его голосе была притворная забота, глаза не отрывались от ее злого лица. — Оставаясь в Англии, рядом с Энн, вы можете потерять должность, а если увезете Энн в Америку, она подолгу будет дома совсем одна.

— Ничего, я иногда делаю работу на дому.

— Однако не всю. — Он уставился на нее — явно решил загнать ее в угол. — Оставляя Энн одну, вы будете нервничать, тогда как во Франции рядом с ней будут моя мать и слуги.

— Перестаньте мной руководить, — огрызнулась Сэнди. — В крайнем случае я могу и уволиться.

5
{"b":"4792","o":1}