ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Странное чувство ожидания или, может быть, предвкушения охватило его, чувство, которое возникает обычно в конце долгого пути. И так было всегда. Каждый раз, когда Алланон приходил сюда, у него возникало это странное ощущение. Как будто он вернулся домой. Когда-то домом друидов был Паранор. Но друиды давно исчезли. Алланон остался последним. И здесь, в долине, он себя чувствовал дома. Не в Башне — здесь. Здесь все начиналось и заканчивалось. И он каждый раз возвращался сюда после странствий по Четырем Землям. Возвращался, чтобы погрузиться в волшебный сон, обновляющий жизнь, когда смертное тело балансирует на границе двух миров — мира земного и мира потустороннего. Здесь эти миры соприкасались. Перекресток в вечности, откуда ему, Алланону, иногда удавалось приблизиться ко всему, что было и что еще только будет. Но самое главное: здесь отец.

Изгнанник, запертый в пустоте, будто в ловушке, в ожидании избавления! Его отец!

Алланон заставил себя не думать об этом. На мгновение он поднял глаза к бледному небу востока — рассвет едва теплился там — и вновь обратил взор к озеру. Когда-то, много лет назад, он приходил сюда с Шиа Омсвордом, Фликом — его сводным братом — и с остальными, кто пошел с долинцем на поиски Меча. Тогда им было предсказано, что одного они потеряют. Так и случилось. У Драконьего Гребня Шиа смыло горной рекой. Друид помнил недоверие, с которым все относились к нему. И все-таки он любил Шиа. И Флика. И Вила Омсворда. Шиа был ему почти как сын — мог бы быть его сыном, если бы друид мог иметь детей. Вил Омсворд же был скорее соратником и товарищем, разделившим с друидом ответственность за возрождение Элькрис и спасение эльфов.

Лицо Алланона посуровело. И вот теперь Брин, девушка, чья сила в несколько раз превосходит все то, чем обладали ее отец и прадед. Кем она станет для него?

Он подошел к самому краю воды и там остановился, глядя в бездонную глубину. Потом очень медленно поднял руки к небу, и его напряженное тело стало излучать магическую силу — воды Хейдисхорна беспокойно задрожали. И завертелись черным вихрем, все быстрее, быстрее. И, словно вскипев, с шипением и брызгами пены устремились ввысь. Долина вздрогнула и затряслась, будто пробудившись от долгого сна — глубокого, без сновидений. Из темных глубин Хейдисхорна вырвался крик. Хриплый и ужасный.

“Иди ко мне, — беззвучно взывал друид, — освободись и иди ко мне”.

Жуткий крик стал настолько пронзительным, что, казалось, уже дрожал на границе слуха: души, приговоренные к миру забвения, рвались из своих оков, взывали об избавлении. Вопли заполнили собой всю долину. В ней словно стало темнее. Но тусклые воды, распыленные брызгами, шипели теперь с облегчением.

“Иди же!"

Из клубящихся темных вод поднялся дух Бремана, прозрачно-серый на фоне ночного неба, в облике старика, изможденного и согбенного. Поднялся и застыл лицом к Алланону. Друид медленно опустил руки и закутался в плащ. Холодно. Он поднял голову и встретился взглядом с пустыми, невидящими глазами отца.

“Я пришел”.

И тогда дух поднял костлявые руки. Хотя эти руки к нему даже не притронулись, Алланон всем своим существом ощутил леденящее объятие. Будто прикосновение смерти. Исполненный боли, голос отца прорвался к нему:

— ВЕК КОНЧАЕТСЯ. КРУГ ЗАМКНУЛСЯ.

Холод добрался до самого сердца, и оно заледенело. Поток слов захлестнул Алланона. Слов, сплетенных между собой и затянутых как узлы на веревках. И все-таки он разобрал их все, каждое — четко, до боли. В безмолвном отчаянии он слушал, испытывая невыразимый ужас, потому что теперь до конца осознал: случится то, чему суждено случиться.

И в черных суровых глазах стояли слезы.

В пугающе странном молчании Брин Омсворд и Рон Ли стояли там, где оставил их друид, и наблюдали, как из вод Хейдисхорна поднимается дух Бремана. Не какой-то блуждающий ветер принес этот холод. Нет, ветра не было. Но все застыло с приходом призрака. Они видели, как дух встал перед Алланоном и раскинул руки, словно хотел обнять его и унести с собой в черные воды. Они не слышали слов — вопли, рвущиеся из озера, заглушали все. Под ногами дрожали камни. Если бы было возможно, Брин и Рон бежали бы отсюда без оглядки. Им обоим казалось, что сама смерть выбралась на поверхность земли и подступает к ним.

Но внезапно все кончилось. Дух Бремана медленно опустился обратно — в темные воды. В последнем отчаянном всплеске рванулись крики и рассеялись в тишине. Озеро вспенилось в последний раз, и все стало тихо, как прежде, — только мелкая рябь бежала по воде.

На востоке краешек солнца уже показался над острым кряжем Зубов Дракона; серебряно-серый свет просочился сквозь бледнеющую тень ночи.

Брин и Рон резко выдохнули; рука девушки нашла руку горца и крепко сжала. У Хейдисхорна, у самой воды, Алланон упал на колени и склонил голову.

— Рон! — хрипло шепнула Брин и рванулась вперед. Но горец ее удержал, ведь друид велел им оставаться на месте. Брин раздраженно вырвала руку. Рону ничего не оставалось, как бежать вслед за ней.

Вдвоем они склонились над Алланоном. Глаза его были закрыты, лицо пугало мертвенной бледностью. Брин коснулась его руки — рука была холодна как лед. Казалось, друид пребывает в глубоком оцепенении. Девушка неуверенно поглядела на Рона. Тот только пожал плечами. Брин не заметила этого жеста, она уже обхватила руками плечи друида и легонько трясла его.

— Алланон.

Он открыл потемневшие глаза. Взгляды их встретились. Неизбывная боль стояла в его глазах, ужасная, всепоглощающая. А еще там был страх. Испугавшись, девушка резко отпрянула. И тут же все это пропало, как и не было. Теперь глаза Алланона горели гневом.

— Я же сказал вам: не двигайтесь с места. — Он рывком поднялся на ноги.

Но его ярость не испугала Брин.

— Что произошло, Алланон? Что ты увидел?

Мгновение он молчал, рассеянно глядя на тускло-зеленую воду. Потом медленно покачал головой и прошептал:

— Отец.

Брин взглянула на Рона. Тот нахмурился.

Девушка робко потянула друида за рукав:

— Что он тебе сказал?

Бездонные черные глаза встретили ее взгляд.

— Что у нас мало времени, девочка. Что за нами уже идет охота и так будет до самого конца. Что конец предрешен. Но отец не открыл мне, каким он будет. Он только сказал, что конец настанет и что ты его увидишь. А еще он сказал, что ты — та, кто спасает и разрушает.

Брин удивленно взглянула на него:

— А как это понимать, Алланон? Он покачал головой:

— Я не знаю.

— Хороша помощь. — Рон насупился и, отвернувшись, уставился на вершины гор.

Брин не сводила с друида глаз. Это не все.

— А что он еще говорил, Алланон? И снова друид покачал головой:

— Ничего. Это все.

Но он солгал! Брин поняла это сразу. Она чувствовала, что между ними, Алланоном и Бреманом, произошло что-то такое темное и ужасное, о чем друид никогда не расскажет. Эта мысль испугала ее. Значит, и она тоже, как папа и прадедушка, должна стать слепым орудием в достижении цели, ей неизвестной и непонятной.

И вдруг вернулась еще одна мысль: “Та, кто спасает и разрушает”. Она. Брин. Так сказал дух. Но как такое может быть?

— Он сказал мне еще одно, — внезапно заговорил друид, но Брин знала: это не то. То, что друид хочет скрыть, будет скрыто. — Паранор в руках Мордов. Они сломали запоры и прорвались сквозь магическую защиту, которая охраняла проходы. Две ночи назад Паранор пал. И теперь Морды рыщут по залам Башни, разыскивая летописи друидов, хранящие тайны древних. У Мордов уже есть немалая сила, но, если они найдут наши книги… их могущество возрастет. — Он пристально всмотрелся в лица притихших Рона и Брин. — А они найдут, если сейчас их не остановить. Этого не должно случиться.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что остановим их мы? — вдруг спросил Рон.

Глаза Алланона превратились в щелки.

— Больше некому.

23
{"b":"4803","o":1}