ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Трудно переоценить историческое значение этого процесса. Наряду с распространением иерархических и военных установок феодального общественного устройства и формированием все более эффективной монархической власти возникали сообщества, основанные на совершенно иных принципах – принципах братства и взаимодействия свободных людей в рамках добровольных, по крайней мере в начальный период, союзов. Ни сами эти сообщества, ни их уставы не были, конечно, демократическими в современном смысле слова. Обычно они не давали равных прав всем своим членам, но при этом все их члены составляли единую корпорацию как в правовом отношении, так и с точки зрения сознания своей привилегированной обособленности от окружающего мира. Об этой обособленности наглядно свидетельствовали городские стены и – менее очевидно, но не менее важно – различия между феодальными и городскими законами. Так, в 1066 г. хартия города Хёй в Нидерландах заменила обычай решения спора поединком принесением клятвы. Если человек желал заявить, что он не виновен в невыплате долга, ему нужно было найти трех «поручителей клятвы». Пятьдесят лет спустя похожие привилегии получил гораздо более крупный город – Ипр, а в течение XII в. они распространились и на другие крупные города. Не менее существенной для торговых городов стала отмена норм обычного права, дававших местным феодалам возможность присваивать себе имущество купцов, умерших на их землях. В отличие от феодального права, городское право было кодифицированным, единообразным и рационально предсказуемым. Его действие изначально распространялось на свободных горожан, то есть граждан города, но оно не защищало поденных рабочих, подмастерьев и всевозможную прислугу мужского и женского пола. Со временем, однако, в большинстве городов возобладал принцип равенства перед законом, который распространился и на неполноправных жителей. «Городской воздух делает свободным» – это утверждение стало одним из важнейших принципов средневекового права.

Исключительность правового статуса отличает города Средневековья как от античных, так и от современных городов: впоследствии горожане подчинялись тем же законам, что и остальные граждане государства. Политическо-корпоративной организации средневековых городов подражали, воспроизводя ее основные принципы, другие сообщества, имевшие более узкую, скорее профессиональную политическую специфику: купеческие гильдии и ремесленные цехи, университеты и рыцарские ордена. Вероятно, самой важной чертой Латинской Европы, отличавшей ее от других цивилизаций, стали именно эти повсеместно распространившиеся сообщества с их всепроникающим корпоративным духом.

Города с момента возникновения сразу же превращались в своего рода магнит для сельского населения близлежащих территорий и двигатель их экономического развития. Города не просто создавали благоприятные условия для незамирающей торговой активности, но и порождали важнейшие для такой торговли институты – постоянные рынки и пункты розничной торговли. Первые торговые лавки принадлежали ремесленникам, мясникам, булочникам, сапожникам и портным, которые сами производили товары, а затем продавали их в своих домах или мастерских. С течением времени стали появляться лавки, хозяева которых не производили товары, а только торговали ими. Помимо возможности заниматься самой разнообразной специализированной деятельностью, городской стиль жизни способствовал возникновению совместных празднеств, развлечений и интеллектуальному общению. Эти стороны городской жизни привлекали не только купцов и ремесленников, но и знать. «Почти все епископы, аббаты и знатные люди Англии, можно сказать, являются гражданами Лондона, – читаем мы в хронике 1170 г. – У них прекрасные дома в городе… где они ведут роскошную жизнь, когда король или архиепископ вызывает их на советы или когда они приезжают по своим собственным делам».

Однако при всей своей привлекательности большинство городов того времени оставались маленькими по сегодняшним меркам. В Англии в эпоху создания «Книги Страшного суда» город в две тысячи жителей считался большим; только Лондон и Винчестер имели более пяти тысяч жителей. В континентальной Европе, особенно в Италии, города нередко были крупнее, но ни один город Латинской Европы даже отдаленно не мог сравниться с Константинополем или с такими городами арабского мира, как Дамаск, Багдад и Каир. В течение XI–XII вв. политическая власть в западных городах постепенно сосредоточилась в руках местного патрициата – небольшой группы семейств как благородного, так и неблагородного происхождения. Представители этих семейств обычно занимались рискованным, но прибыльным делом – международной торговлей; они владели значительной долей городской земли и контролировали деятельность городских советов. Именно по их инициативе воздвигались наглядные символы городского величия и независимости – ратуши, увенчанные башнями, которые соперничали с башнями епископских кафедральных соборов. Отношения между городским советом и местным епископом или светским владыкой нередко складывались весьма напряженные, однако обе стороны нуждались друг в друге и в политическом, и в военном, и в экономическом планах. И главное, они разделяли догматы одной веры: ведь жители городов считали себя прежде всего членами христианского сообщества.

Европейские королевства в XI в

Социальные отношения

К концу X в. политические структуры Европы были подорваны викингами и внутренними неурядицами. Попытки трех Оттонов – представителей Саксонской династии – возродить Империю, объединить Германию и Италию оказались неудачными. Потребовались столетия, прежде чем политическая карта Европы вновь обрела четкость, если, конечно, вообще можно говорить о политической определенности в эпоху Средневековья. А пока отличительной чертой политической жизни Европы оставалась нестабильность.

Между 1000 и 1200 г. феодальная система достигла вершины своего развития. Это означало, что в европейском обществе господствовал класс людей, которых с детства готовили к военной профессии. Рыцари-вассалы приносили своему феодальному господину клятву верности за пожалования – земли и почести. Сами они чтили своих господ – королей, герцогов, графов, даже архиепископов и епископов, особенно если последние были доблестными полководцами. Повсюду возводились рыцарские замки – грандиозные сооружения с высокими стенами и еще более высокими башнями. Над ними нередко возвышалась центральная замковая башня, донжон, – цитадель, которая служила резиденцией владельцу и вместе с тем была последним и самым мощным опорным пунктом замка. Таким образом, замки сильно отличались от крепостей с земляными валами эпохи Альфреда Великого. Хозяева замков стремились подчинить себе округу и часто инициировали набеги друг на друга. На Рейне, одном из главных торговых путей Европы, замки стояли через каждые несколько километров по обоим берегам реки, а их хозяева собирали пошлину с каждого проходившего судна. Разбойные нападения и грабежи феодальной знати приняли такие угрожающие размеры, что церковь, отчаявшись убедить христиан не сражаться друг с другом, попыталась по крайней мере ввести некоторые ограничения. Рыцарей принуждали давать клятвенное обещание хранить «Божий мир»: они должны были уважать церкви и другие святые места, особенно традиционные пути паломников, щадить духовенство и простых людей. Позже клятву «Божьего мира» дополнила клятва «Божьего перемирия», запрещавшая сражаться по воскресным дням и церковным праздникам, а иногда со среды до утра понедельника или в канун Страстной недели.

Движение «Божьего мира» и «Божьего перемирия», зародившееся в Южной Франции, постепенно распространилось по всей Европе. Вводимые им правила нигде не соблюдались в полном объеме, тем не менее многие рыцари считали разумным воздерживаться от схваток и грабежей по воскресным дням, если в остальное время это можно делать со спокойной совестью. Такой социальный порядок в основном совпадал с популярными представлениями об идеальном обществе, каким его должен был сотворить Бог: люди делились на три сословия – тех, кто молится (духовенство), тех, кто «защищает» общество с оружием в руках (рыцарство), и тех, кто работает (простонародье). Подобная модель отражала реальный опыт и не выглядела нелепостью в глазах образованных людей. Вместе с тем она была настолько простой, что ее мог понять каждый человек. Способным и честолюбивым молодым людям церковь предоставляла возможности достичь высокого положения в этом мире, хотя стремительная карьера, конечно, мало кому удавалась. Устроение церкви в основных чертах воспроизводило структуру светского общества: ведь именно из него в конечном свете выходили даже самые ревностные служители Бога. Зависимые крестьяне, не говоря о рабах, как правило, не могли стать священниками. Еще в V в. папа Лев Великий утверждал, что сделать раба священником – значит украсть его у господина, а «воины Господни» должны быть свободны от претензий со стороны других людей. Суждение папы Льва находило поддержку в течение всего Средневековья и было зафиксировано каноническим правом, то есть церковным законодательством. Епископы и настоятели больших монастырей вели себя как крупные феодалы. В мрачный период опустошительных набегов викингов и венгров им приходилось силой оружия защищать свои епископства и монастыри. В более благоприятную для церкви эпоху крестовых походов они сопровождали графов и князей не только как духовные наставники и утешители, но и как военачальники. Кто же в таком случае лучше подходил для высоких церковных должностей, как не представители знатных семейств, привыкшие управлять людьми и командовать ими, в том числе и на войне?

41
{"b":"481","o":1}