ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Констанцский собор (1414–1418) положил конец схизме. Все три папы были низложены. Знаменитый историк XVIII в. Эдуард Гиббон так описывал процесс против одного из них, Иоанна XXIII: «Самые скандальные обвинения не были оглашены; наместника Христова обвиняли всего лишь в разбое, убийствах, грабеже, содомии и кровосмешении…»[107] На этот раз низложения не прошли даром. Чтобы предотвратить новые расколы или другие скандальные ситуации, участники Констанцского собора провозгласили первенство Вселенского собора перед папством и постановили регулярно собирать такие соборы. Новым папой на Соборе был избран Мартин V.

Обновление папства и церковный универсализм

Последствия раскола были преодолены, и перед католической церковью открылись возможности как организационных, так и духовных реформ. Зная о том, что через сто лет протестантская Реформация разрушит единство Западной церкви, мы ясно понимаем, что тогда у церкви оставался последний шанс, но современникам событий это не было столь же очевидно. Институт регулярно созываемых Вселенских соборов должен был превратить папство в подобие представительной монархии, а это в свою очередь, как полагали, возродит заинтересованность национальных и местных церквей и их духовенства в едином управлении универсальной Церковью. Многие вполне отдавали себе отчет в сходстве между соборами и представительными собраниями светских государств. Но даже те, кто лучше всех видели положение вещей, рассматривали соборное движение прежде всего как практическое средство предотвратить новые скандалы, подобные схизме. Со своей стороны, папы Мартин V и Евгений IV (1431–1447) считали себя восстановителями папского авторитета, способного противостоять новым и беспрецедентным требованиям «соборной партии». История церковных соборов, созывавшихся в Базеле, Ферраре и Флоренции (1431–1449), стала поэтому историей борьбы с папами за власть. Однако состав Соборов был чересчур разнородным. Радикальное низшее духовенство выступало против консервативных прелатов, а почти все делегации всецело зависели от своих королей и голосовали в соответствии с национально-политическими интересами. Немало выдающихся мыслителей эпохи, например Николай Кузанский, которые поначалу выступали убежденными сторонниками соборного движения, были разочарованы его ограниченностью и отсутствием консолидации и стали апологетами папского абсолютизма.

Папы, напротив, действовали целеустремленно и умело, за что были вознаграждены впечатляющими успехами. Вместе со своим союзником, германским императором, им удалось сдержать и разгромить гуситское движение. В 1439 г. на Флорентийском соборе они добились воссоединения с Греческой православной церковью, за которым последовали воссоединения с другими Восточными церквами. Православным народам, впрочем, этот союз с папством принес больше вреда, чем пользы, и соглашения расторгли, как только стало ясно, что от Запада не приходится ждать помощи против турок-османов. Но в Европе эти союзы продолжали считать величайшим триумфом папства.

К середине XV в. папство одержало победу, но это была мнимая победа. Европейские королевства сохранили контроль, которого они добились в XIV в. над местными церковными организациями, по-прежнему мало зависевшими от Рима. В следующем столетии национальное духовенство займет ту теологическую позицию, которую предпишет им тот или иной местный правитель. Сами папы во многом утратили интерес к идее Вселенской церкви и предпочитали действовать как итальянские князья, защищая собственные семейные интересы. Таким образом, церковь как универсальная организация, возглавляемая автократическим главой – папой, какой она была еще в XV в., постепенно изживала себя.

Многим это было понятно, но лишь в известных пределах. Короли, а также их советники не видели особого вреда в том, чтобы игнорировать пап или даже выступать против них; они не осознавали, что такие действия могут подорвать единство церкви. Тысячелетняя история приучила христиан считать Католическую церковь вечной институцией. Им вряд ли приходило в голову, что церковь, по крайней мере та, которая им известна, – это явление историческое; подобных мыслей не было даже у протестантов в XVI в. Людей, как и прежде, продолжали волновать проблемы моральной реформы духовенства и пастырской деятельности церкви. Но и в этой сфере и папство, и церковь как универсальная организация проявили свою несостоятельность.

Новые формы религиозной жизни

Невозможно со всей уверенностью утверждать, что новые формы религиозности возникли именно в результате роста благосостояния и распространения образованности в Европе. Но такое объяснение, как минимум, имеет право на существование. Контраст между богатством церкви, праздной жизнью прелатов и повседневной жизнью простых людей был естественным явлением в относительно примитивном аграрном обществе. В развитом городском обществе Позднего Средневековья такое положение уже не могло сохраняться. Как только жизнь становилась легче, многие утрачивали интерес к добыванию денег и сосредотачивались на поисках индивидуальных форм духовной жизни, выдвигая суровые аскетические требования если не всегда к самим себе, то по крайней мере к своим духовным вождям. Уже в XII–XIII вв. как раз в экономически наиболее развитых и урбанизированных частях Европы – в Северной Италии и Южной Франции – распространилась ересь катаров и альбигойцев. Движение, основанное св. Франциском, было признано церковью, но встретило сильную оппозицию в лице консервативных церковных иерархов, а часть францисканцев, пропагандировавших необходимость полной нищеты, так называемые «спиритуалы», были осуждены за ересь. Тем не менее христианская Европа в большинстве своем симпатизировала их выступлениям против церковной собственности. Письма двух очень разных женщин – шведской аристократки Биргитты и дочери ремесленника Екатерины Сиенской – показывают, что критическое отношение к богатству и мирским интересам церкви преобладало во всех классах общества. Екатерина Сиенская противопоставляла формальным церковным правилам личное, внутреннее благочестие. Ее умонастроения наглядно характеризует отрывок письма, адресованного жене знакомого портного.

Если ты можешь находить время для молитвы, то я прошу тебя делать это. Относись с любовью и милосердием ко всем разумным созданиям. Еще я прошу тебя, не постись иначе как по дням, установленным святой церковью, и только если можешь делать это. Но если ты совсем не можешь поститься, оставь это… Когда пройдет жаркое лето, ты можешь поститься также в дни, посвященные Св. Деве, если только ты сможешь соблюдать их, но не чаще… Старайся взращивать в себе святые устремления, а о прочем не заботься[108].

И Биргитта, и Екатерина отличались строгой ортодоксальностью и впоследствии были канонизированы. Но папству становилось все труднее выдерживать подобную критику. В лучшем случае оно оставалось безучастным к новым и популярным религиозным движениям, для которых главным было не величие церкви, а личное спасение. Эти движения принимали самые разнообразные формы. Нередко они подчеркивали неизбежность человеческой смерти – общего удела и могущественных и сирых – и необходимость умереть благой христианской смертью. Многочисленная новая литература, посвященная «искусству умирать», приобрела большую популярность, особенно у поколений, переживших Черную смерть и ее последствия. На стенах десятков кафедральных соборов и приходских церквей появились изображения «Плясок смерти»: смерть изображалась в виде ухмыляющегося скелета, который ведет за собой представителей всех слоев общества – от папы и императора до крестьянина и нищего.

Излюбленным способом тиражирования сюжета и леденящего душу послания «Плясок смерти» стала гравюра на дереве – китайское изобретение, вошедшее в европейский обиход около 1400 г. Такой же популярностью пользовались сборники правил христианской жизни, учившие не столько соблюдению церковных ритуалов, сколько умению пробуждать в себе личное и внутреннее благочестие. Подобные формы религиозности особенно привлекали женщин, ибо подчеркивали значение личности и в той половине человечества, которой церковь в духовных делах отводила в основном пассивную роль.

вернуться

107

Gibbon Е. The Decline and Fall of the Roman Empire. London, 1906. Vol. 7. Ch. 70. P. 19.

вернуться

108

Caterina von Siena. Hrsg. L. Gnadinger. Olten und Freiburg, 1980. P. 96.

80
{"b":"481","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Где валяются поцелуи. Венеция
Смертный приговор
Пираты сибирской тайги
Свежеотбывшие на тот свет
Ловушка для бабочек (сборник)
Сису. Поиск источника отваги, силы и счастья по-фински
Осень Европы
Мой самый второй: шанс изменить всё. Сборник рассказов LitBand
Околдовать и удержать, или Какими бывают женщины