ЛитМир - Электронная Библиотека

Тоцци вынул ключи из замка и отправился вниз, в подвал.

* * *

– Послушай, как у тебя хватило наглости заявиться сюда в сочельник и высказывать мне подобные обвинения, Майкл. Это просто неслыханно.

Ее лицо виднелось из-за дверной цепочки. Он видел в щель, что на ней был розовый, но не очень сексуальный халат.

– Я не могу все объяснять в коридоре. Дай мне войти. Мне нужно поговорить с тобой.

Он старался, чтобы его голос звучал небрежно – типично полицейская манера разговора, – хотя с трудом сдерживал раздражение. Он твердо решил добиться от нее правды.

Она внимательно посмотрела на него и неожиданно закрыла дверь. Он приготовился было хорошенько стукнуть в нее, когда раздался звук снимаемой цепочки. Дверь широко распахнулась. Лесли выглядела сердитой как черт. Тоцци посмотрел вниз и увидел ее ноги – в пушистых, поношенных, розовых тапочках. Он чуть не рассмеялся. Скажите пожалуйста, гордячка и воображала Лесли Хэллоран стоит перед ним с кулачками в карманах старого махрового банного халата и в потрепанных розовых шлепанцах на ногах.

– Что произошло, Майкл? Чего ты хочешь?

Тоцци гордо задрал голову и засунул руки в карманы брюк.

– Нет, это чего ты хочешь от меня? Вот что я хотел бы узнать.

Ее глаза горели, грудь высоко вздымалась.

– Когда ты наконец повзрослеешь, Майкл? Почему бы тебе не пойти домой и не приготовить себе горячего шоколада? Да не забудь про зефир.

Он ничего не ответил, просто стоял и смотрел на нее ничего не выражающим взглядом. Пусть-ка понервничает.

– Ни с того ни с сего, советник, вы свернули со своего пути и начали преследовать меня. Для чего?

– Но я вовсе не преследовала тебя.

– Ты проделала весь путь в Ньюарк, чтобы, мило побеседовав с моим кузеном Салом, раздобыть у него мой адрес, затем в один прекрасный вечер неожиданно заваливаешься ко мне домой и приглашаешь на ленч – и при этом говоришь, что не преследуешь? А до этого ты мне и двух слов не сказала. Интересно, чем это после стольких лет я стал так интересен?

– А кто говорит, что ты интересен?

Тоцци прижал кулаки к груди.

– Вот здесь, в глубине души, у меня дурное предчувствие, и мне это не нравится. А знаешь, почему у меня появилось предчувствие? Потому что кто-то пытается повесить на меня убийство, и я думаю, что этот кто-то – твой клиент Саламандра. Два дня ты как с неба свалилась. Что ты вынюхивала? Проводила небольшую разведывательную операцию для сицилийцев?

Она просто смотрела на него, как бы глазам своим не веря. И по-прежнему взволнованно дышала, хотя это могло означать и то, что он ее смутил. Ладно. Надо ее слегка припугнуть и посмотреть, не выдаст ли и выражение лица.

– Ты шизоид, Майкл. Тебе это известно? Как ты мог даже предположить такое? Откуда я знала, что ты не?..

– Мама?

Они оба одновременно повернулись. В коридоре, на другой стороне гостиной, стояла маленькая девочка с длинными спутанными светлыми волосами и терла кулачками глаза. На ней была красная клетчатая фланелевая ночная рубашка, к груди она прижимала маленького игрушечного скунса. Тоцци посмотрел на Лесли и увидел, что она переменилась в лице. Интересно, она всегда так волнуется, когда ее дочь просыпается среди ночи.

– Патриция, почему ты встала?

Лесли подошла к своей дочери и обняла ее.

Девочка смотрела на Тоцци огромными голубыми глазами – точь-в-точь, как у ее матери.

– Мама, это Санта-Клаус?

– Нет, дорогая, это не Санта-Клаус. – Лесли даже не взглянула на Тоцци.

– А он еще не пришел?

– Нет еще.

Тоцци улыбнулся, чтобы успокоить ребенка. Он чувствовал себя ужасно, разбудив ребенка накануне Рождества.

– Я один из помощников Санта-Клауса, – сказал он, глядя на Лесли. – Проверяю, все ли в порядке, и смотрю, достаточно ли велики трубы.

Лесли неодобрительно на него посмотрела.

– Ну же, дорогая, пойдем в кроватку. Я ведь говорила тебе:

Санта-Клаус не придет, если узнает, что ты еще не спишь.

Лесли повела дочку по коридору. Тоцци слышал, как девочка спрашивала, кем он был на самом деле. Он правда помощник Санта-Клауса?

После того как они ушли, Тоцци прошел в комнату и принялся ее рассматривать. В углу стояла маленькая рождественская елочка, убранная красными шарами и белыми свечками. Мило, но не очень выразительно. Подарков под ней еще не было – должно быть, Лесли ждала, пока ребенок окончательно уснет. Его мама всегда прятала подарки до самого сочельника. Даже став старше, он никогда не мог угадать, куда она их девала – их дом был не таким уж большим.

Мебель у Лесли была очень практичная и элегантная. Вся из натурального дерева и покрыта черным лаком. Похоже, ручной работы. Ничего вычурного и экстравагантного. Он развалился на кушетке, стоявшей посреди комнаты, и стал рассматривать картины, написанные маслом. Судя по манере исполнения, все они принадлежали кисти одного художника. Какие-то неопределенные контуры, окруженные неясными цветовыми пятнами, которые возникают из мрака, словно инопланетяне, выхваченные туманной ночью светом фар автомобиля. Возможно, подлинники, приобретенные на одной из этих новомодных выставок в картинной галерее в Сохо по пятьдесят тысяч за каждую, а может быть, это были типичные образцы гостиничного искусства, из «Холидей-Инн», купленные на одной из распродаж, устраиваемых по выходным дням в Манхассете. Искусство – это то, в чем он абсолютно не разбирался. Возможно, она и могла себе позволить коллекционировать предметы искусства, если получила мешок денег от клиента, замешанного в торговле наркотиками. Что ж, с нее станется. Это ведь высший класс, шик.

Тоцци встал и подошел к одной из картин. Картина его не интересовала – он хотел посмотреть стену за ней, узнать, выцвели ли обои, давно ли картина здесь находится. Но только он собрался ее отодвинуть, как вернулась Лесли. Она возникла из темноты коридора в своем розовом банном халате, как одна из фигур на этих картинах. В ее глазах был страх, смешанный с решимостью. И тут Тоцци увидел, что ее руки больше не засунуты в карманы – они сжимают пистолет.

У него опустились руки.

– Что ты собираешься с ним делать?

– Что потребуется, – ответила она. – Я не стану испытывать судьбу. Зачем ты пришел сюда, Майкл? Убить меня, как убил Марти Блюма и других?

Ее рука дрожала. Дрожали и ее губы. Она была до чертиков испугана, а это значило, что она может выстрелить без какой-либо особой причины.

Он держал свои руки так, чтобы она могла их видеть.

– Лесли, я никого не убивал.

– Я не позволю тебе причинить вред мне или моему ребенку. Ты понимаешь это? Я действую в рамках закона. Я защищаю своего ребенка и свою собственность. Я действую в рамках закона.

У нее начиналась истерика, она уже ничего не слышала.

– Лесли, положи пистолет. Хорошо? Положи пистолет, пока что-нибудь не случилось.

– Я думала, что знаю тебя, Майкл, но я ошибалась. Я не должна была тебя впускать. Не знаю, о чем я только думала. После того, что случилось сегодня, разве я могу тебе доверять?

Тоцци глубоко вздохнул. Пора переходить к решительным действиям.

– Может быть, ты впустила меня потому, что все-таки доверяешь мне? Может быть, потому, что я нравлюсь тебе?

Тоцци замер, ожидая ответа. Рука ее продолжала дрожать, но, судя по выражению лица, ее решимость окрепла. Его слова не доходили до нее. Ей казалось, что от него исходит угроза, и она убеждала себя, что, если потребуется, у нее хватит решимости остановить его. Тоцци и не сомневался, что сможет. Если уж обезумевшая мать смогла поднять автомобиль, чтобы спасти своего ребенка, то спустить курок – сущий пустяк.

Он посмотрел на пистолет – маленький, с серебряной насечкой, небольшого калибра – 22-го, а может, 23-го. С такими обычно расхаживает всякая шпана – их можно носить в карманах. Профессионалы предпочитают 9-миллиметровое оружие, пригодное для заказных убийств. Интересно, уж не подарок ли это от Саламандры?

25
{"b":"4810","o":1}