ЛитМир - Электронная Библиотека

Мари качала головой, слегка причмокивая. Это была маленькая женщина примерно лет тридцати пяти, с короткими, черными как смоль волосами и огромными глазами, которыми она вращала при разговоре, словно кошка на детских ходиках, когда хвост качается в одну сторону, а глаза поворачиваются в другую. Она говорила медленно, занудно, противным гнусавым голосом. Разговор с ней мог вызвать зубную боль.

– Никак не могу понять, почему они разрешили тебе использовать этот дом после того, что здесь случилось. – Она поджала губы и повела глазами в сторону потолка.

Тоцци посмотрел на лестницу, на полицейского из Джерси-Сити, сидящего на складном стуле. От перил до стены была натянута желтая ленточка.

– Понимаешь, Мари, с формальной точки зрения это действительно место преступления. Но один мой знакомый из прокуратуры нажал на рычаги и убедил местную полицию разрешить нам воспользоваться хотя бы первым этажом.

Это сделал Мак-Клири по собственной инициативе. У ирландцев особое отношение к похоронам.

– И все же ты не должен был собирать всех в этом месте. Я нахожу это ужасным. – Она еще раз крутанула глазищами.

Тоцци так и подмывало открыть ей истинную причину, почему он решил устроить поминки именно здесь. Идея принадлежала адвокату дяди Пита. Он предложил собрать здесь родственников, чтобы они собственными глазами увидели, чем владел их дядя, и потом не обвиняли Тоцци в укрывательстве самого ценного. Все они – и особенно Мари – считали, что у дяди Пита здесь зарыто золото. Мари то и дело возникала с воспоминаниями о вещах, которые, как она помнила, были у дядюшки и которые она хотела бы получить на память. Тоцци до чертиков хотелось отвести ее наверх, показать спальню, в которой произошло убийство. Может быть, это так ее напугает, что она уйдет поскорее. Хотя едва ли, ведь здесь спрятаны такие «сокровища».

Глаза Мари вернулись на место, затем крутанулись вниз.

– Послушай, Майкл, что-то я не припомню этот ковер. Он очень мил.

Тоцци посмотрел вниз, на восточный ковер, на котором они стояли. Все талдычили об этом ковре, все положили на него глаз.

– Знаешь, он будет отлично смотреться в моей гостиной. – Мари произнесла это, как бы размышляя вслух. – Цвет красного бургундского с синим. Чудесно подойдет к моей софе. – Она рассматривала ковер, держась рукой за подбородок и кивая.

Тоцци перевел взгляд на переполненную людьми комнату напротив, набитую велосипедами. Гиббонс и Лоррейн были там. Черт побери, хоть бы Лоррейн пришла и спасла его от Мари. И Лоррейн вняла его мольбе – повернула голову и посмотрела-таки в его сторону.

Ну иди же сюда, Лоррейн. Я понимаю, что Мари – это чирьяк на заднице, но дай мне передышку, чтобы я не прикончил ее.

Лоррейн кивнула ему, затем похлопала Гиббонса по плечу, и они вдвоем направились в его сторону, пробираясь сквозь толпу скорбящих.

Спасибо, Лоррейн. Не забуду твоей доброты.

– Мари, – позвала Лоррейн, подойдя к ней сзади, – я как раз искала тебя.

Мари взглянула на нее через плечо глазами-блюдцами.

– Я все время была здесь, Лоррейн, выговаривала Майклу: как это ужасно – пригласить всех сюда. – Мари опять посмотрела на потолок. – Я имею в виду то, что произошло наверху. Кошмар. Я чрезвычайно огорчена.

– Зачем же ты пришла, если знала, что это тебя огорчит? – возник из-за ее плеча Гиббонс.

Мари повернулась и смерила его негодующим взглядом, гордо вскинув голову.

– Я должна была прийти. Из уважения к дяде Питу.

Тоцци посмотрел на Гиббонса, затем на Лоррейн. Никто не произнес ни слова, хотя все подумали одно и то же.

– Мари, ты разбираешься в античном искусстве, – сказала Лоррейн. – Здесь есть кое-что, я хотела бы тебе показать. Думаю, это настоящее стекло периода упадка, но я не уверена.

Брови Мари подскочили к самой челке.

– Мы продолжим наш разговор позже, Майкл.

Она охотно последовала за Лоррейн, когда та взяла ее за локоть и потащила за собой.

Тоцци потер затылок.

– Спасибо.

Гиббонс поболтал оставшийся в чашке кофе.

– Молчи. Ты выглядел так, словно готов был ее удавить.

– Такая мысль приходила мне в голову.

– Не самая удачная мысль. Во всяком случае, не в этом доме. – Гиббонс поднял глаза к потолку. – Ты же знаешь. Возвращение на место преступления, нанесение нового удара и всякое прочее дерьмо.

– Можешь не продолжать.

Тоцци потер виски, чтобы расслабиться, нужен массаж, или хорошая встряска, или что-нибудь в этом роде.

В дверь снова позвонили. Кто-то из родственников пошел открывать. Последовал целый поток охов и ахов, но Тоцци не смог рассмотреть, кто пришел, – мешали спины скорбящих. Когда толпа расступилась, он увидел, кто вызвал такое оживление, – Лесли с дочерью. Патриция была одета в темно-зеленое бархатное платье с круглым кружевным воротничком. Она вцепилась в мамину руку, не зная, куда деваться от смущения. Тоцци очень хорошо ее понимал. В детстве он тоже испытывал нечто подобное.

Гиббонс покачал головой.

– Вот уж этого я никогда не пойму. Почему итальянцы сходят с ума всякий раз, когда появляются маленькие дети? Можно подумать, каждый ребенок, по меньшей мере, младенец Иисус. До меня это не доходит. У твоего дяди было, пожалуй, одно достоинство: он никогда не терял головы, когда речь заходила о детях. Он их ненавидел, не так ли?

– Да, прежде всего он ненавидел меня.

Лесли прокладывала дорогу сквозь толпу. Она улыбнулась Гиббонсу, затем взглянула на Тоцци.

– Как дела, Майкл? Ты чем-то озабочен.

– Все в порядке. – Тоцци изобразил улыбку и присел перед Патрицией, которая пыталась спрятаться за маминой ногой, пальцы она держала во рту. – Как дела, Патриция?

Она пожала плечами, отступая еще дальше за Лесли. Однако ее улыбка и быстрый взгляд сказали ему, что она его узнала, но слишком смущена, чтобы признать это. Тоцци подмигнул ей. Эта малышка – настоящая кокетка.

Патриция подергала мать за руку, та нагнулась, и девочка прошептала ей на ухо:

– Мамочка, это же помощник Санта-Клауса.

– Помощник Санта-Клауса? Что за бредятина? – пробурчал Гиббонс, покосившись на Тоцци.

– Прошу прощения, что взяла с собой Патрицию. В школе у нее рождественские каникулы, и я не нашла никого, кто бы мог посидеть с ней в середине дня. А мне хотелось выразить свои соболезнования.

Тоцци еще раз присел и улыбнулся ребенку.

– Так что же ты получила на Рождество, Патриция? Ты мне скажешь?

Малышка улыбнулась в ответ, покружилась на одной ножке, еще раз пожала плечиками. Ее синие глаза смотрели на него кокетливо и лукаво.

Гиббонс присел рядом с ним и пробормотал ему на ухо:

– А что ты, козел, получил на Рождество? Бьюсь об заклад, я, кажется, догадываюсь.

Тоцци проигнорировал замечание своего напарника и продолжал разговор с Патрицией, уговаривая ее рассказать про рождественские подарки. Она нравилась ему, милая смышленая девочка. Кроме того, у нее не было скрытых намерений, чего нельзя было сказать ни об одном из присутствующих. Кроме того, уж лучше общаться с Патрицией, чем терпеть насмешки Гиббонса, который наверняка будет выпытывать, что у них было с Лесли, а ему не хотелось об этом говорить.

Снова звонок в дверь, и снова взрыв изумленных возгласов. Посмотрев на дверь, Тоцци сразу понял, кто пожаловал на этот раз. Даже слепой не спутал бы этого человека с кем-либо из родственников. Высоко поднятая голова, горделивая осанка, длинный тонкий нос, волевой подбородок, черный костюм из «Брукс бразерс» – одного из фешенебельных магазинов. Кто же еще, как не сам король истинных американцев – Том Огастин?

Тоцци поднялся навстречу Огастину. Этот сукин сын изрядный нахал. Это же он ведет против меня расследование, отстранил от работы, а я должен делать вид, что ничего не произошло. Ну уж нет, хрен тебе.

Огастин приветливо улыбнулся и протянул руку. Прежде чем пожать ее, Тоцци так на нее посмотрел, словно полагал, что в ней могло оказаться собачье дерьмо. Огастин предпочел этого не заметить.

27
{"b":"4810","o":1}